Страница 13 из 37
12 глава
Маша
Я не сказала «нет».
И это «нет», застрявшее где-то в горле, висит между нами троими, как наэлектризованный воздух перед грозой. Глеб смотрит на меня — спокойно, уверенно, зная, что попал в точку. Рома — затаив дыхание, и впервые на его вечно смешливом лице нет ни тени улыбки.
А я сижу с раздавленной клубникой в кулаке и чувствую, как внутри все переворачивается.
Потому что они правы. В этом-то и весь ужас.
Меня к ним тянет. К обоим. Я весь день вру себе, что нет, — а это не так, и это чувство никуда не девается, гудит во мне, как провод под напряжением.
Но…
Я медленно разжимаю кулак. Стряхиваю с ладони клубничное месиво и вытираю руку о траву. И поднимаю на них глаза — уже без паники, уже собравшись.
— Знаете, что? — говорю ровно. — Нет.
Глеб чуть прищуривается.
— Вот теперь сказала, — добавляю я. — Четко и ясно. Нет.
— Маш… — начинает Рома.
— Дайте договорить. — Я подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками. — Вы думаете, вы тут такие — приехали, голыми торсами посверкали, красиво поговорили, и местная дурочка растает. «Без обязательств, тебе хорошо, нам хорошо, осенью разъедемся». Удобно как, а?
Они молчат.
— А мне тут жить, — продолжаю я тише. — Это вы осенью сядете в свои тачки и укатите в столицу, где у вас своя жизнь. А я буду сюда приезжать на выходные, здесь мои родственники и родители. Тут. Где все про всех все знают. Где Костян уже сегодня растрезвонит, как я с городскими на речке полночи проторчала. Мне с этим потом жить, понимаете?
Глеб медленно кивает.
— Логично, — говорит он.
— Логично, — соглашаюсь я. — Поэтому спасибо за честность. Но я не игрушка на лето. Не «приключение для перевоспитавшихся мажоров». Найдите себе кого попроще.
Я поднимаюсь, отряхиваю шортики. Сердце колотится, но держусь твердо. Горжусь собой, прямо вот горжусь.
— Я пошла. Меня ждут грядки… Куры. И… Все такое.
И иду к плетню.
Прохожу ровно пять шагов.
— А он тебе понравился, — летит мне в спину голос Глеба. Лениво так. — Поцелуй.
Я останавливаюсь. Не оборачиваюсь.
— Это было недоразумение, — чеканю.
— Угу, — поддакивает Рома. — Поэтому ты за мою рубашку держалась обеими руками. От недоразумения…
Я медленно поворачиваюсь.
Они оба так и сидят под яблоней — расслабленные, наглые, довольные собой, два загорелых черта в одних шортах. И смотрят на меня так, будто уже все про меня знают. Будто видят насквозь все мои «нет», под которыми прячется совсем другое.
— Мы не торопим, — говорит Глеб, поднимаясь. Лениво потягивается, и я заставляю себя не смотреть, как при этом двигаются его мышцы. — Лето длинное. Просто подумай.
— Но ты запомни, — Рома тоже встает, подходит ближе, и в его синих глазах пляшет что-то теплое и опасное одновременно. — Мы никуда не денемся. Будем рядом. Каждый день. Воду таскать, грядки полоть, на речку бегать…
— … и ждать, — заканчивает Глеб.
Он подходит вплотную. Заправляет медленно и осторожно мне за ухо выбившуюся из косы прядь и от этого простого движения у меня предательски слабеют коленки.
— Пока ты сама не передумаешь, — тихо говорит он.
Я задираю подбородок.
— Не дождетесь.
— Посмотрим, — улыбается он.
И я разворачиваюсь и ухожу — уже не так гордо, как собиралась, потому что щеки горят, сердце колотится, а внутри все дрожит от того, как близко он только что стоял.
Перелезаю через плетень. Иду к своим грядкам. Хватаю лейку.
И понимаю, что лето и правда будет длинное.
Очень длинное.
И что мое гордое «не дождетесь» продержалось ровно до того момента, пока Глеб не коснулся моей щеки.
А они это поняли раньше меня.
Вот что самое обидное.