Страница 11 из 16
Под домашним арестом почти не спалось – точно в наказание У Чан обзавелся дурной привычкой учителя крутиться в постели. Перекатывался с бока на бок; описывал круги по комнате; даже вжимался лицом в подушку, лишь бы задремать. Однако каждый раз к нему возвращался кошмар, в котором он держал на руках холодное тело дорогого человека.
Сегодняшняя ночь не стала исключением. У Чан то и дело подрывался в ледяном поту; сердце заходилось в безумном плясе. Не раньше полудня наконец удалось забыться, но и тогда его разбудили: в дверь ураганом ворвался Линь Цин. У Чан думал, у него душа выйдет вон от такой неожиданности, но та была уж слишком занята страданиями.
– Господин У, ваши слуги передали чистые одеяния. – Протягивая сверток, он продолжил: – Здесь все, что понадобится для посещения купальни. А это…
Он тараторил без продыху, рассказывая все необходимое. У Чан даже счел Линь Цина истинным наказанием, посланным владыкой, но вдруг его осенило. В прошлый раз под домашним арестом принес одежды другой человек. Неужели…
Смирение, накопленное за дни, испарилось вмиг. У Чан хорошенько тряхнул Линь Цина, схватив за плечо.
– Говори! – Кадык наследника нервно дрогнул.
Линь Цин недоумевающе похлопал глазами:
– Владыка проявил милость и издал указ: ваш домашний арест окончен! – В подтверждение своих слов он воодушевленно показал на черные наручи У Чана. Хотя они все так же оставались на запястьях, но более не походили на тиски: руки освободились.
Резкие перемены в поведении Линь Цина кричали: что-то случилось. У Чан боялся и думать, что именно. До этой самой минуты достопочтенный не давал точного ответа, сколько ему пребывать под домашним арестом. У Чан не роптал только потому, что не желал ухудшать положение – его и так уже во многом винили.
«Кто же так новости сообщает? Чуть не умер на месте из-за мрачных домыслов!» – Аккуратно вызнав подробности у Линь Цина, У Чан вяло побрел прямиком на горячий источник.
Оказалось, владыка принял благоприятное решение ради прощания с усопшим. Всем предстояло посетить двор господ и выразить соболезнования. В конце концов, со слов Линь Цина, достопочтенный и старейшины-летописцы не считают наследника Севера причастным к гибели Цюань Миншэна. Показания Мяо Цзе лишний раз подтвердили это. Просто пока Го Бохай был не в состоянии защищать своего ученика, а расследование оставалось незавершенным, У Чана продолжали держать в стороне ото всех, чтобы обезопасить его. Если бы не демон Тьмы, У Чан и вовсе избежал бы этого.
«Пусть только посмеет явиться в купальню – я этого притворщика пузыри научу пускать». У Чан отвел душу, едва вспомнив о нечестивце.
К тому времени, как он добрался, солнце начало понемногу тускнеть. Золотые облака сопроводили У Чана в скромное снаружи, но расписанное изнутри строение. Пар от горячей воды витал в воздухе. Обычно это место вызывало теплые чувства. Однако не сейчас. Перешагнув порог, наследник обнаружил, что купальня пуста, словно все умышленно избегали встречи с ним.
У Чан хотел было развернуться и побыстрее отправиться к себе, но его остановило собственное отражение в воде: неподобающий, растрепанный вид – без слез не взглянешь. Он скорее походил на бродягу, но никак не на господина благородного происхождения.
«Нельзя больше огорчать учителя».
Несколько часов У Чан отмокал и оттирался мыльным корнем и душистыми маслами. Складывалось впечатление, будто он только вернулся после долгого пути, – как печально, что это не так. Зато теперь можно было с чистой душой отправиться к себе.
Одним движением откинув влажные волосы назад, У Чан напоследок окатился холодной водой из таза. Белесая кожа тотчас покрылась мурашками; мышцы напряглись, и на них проступил рельеф. Поговаривали, это место смывало все тревоги – похоже, не врали. У наследника этот источник словно многолетние тягости забрал. Стоило вновь увидеть свое лицо в отражении, и губы уже тронула улыбка.
Без промедления У Чан накинул свежие одеяния, небрежно завязал мокрый хвост и с волнением собрался на каменный дворик. Едва он сделал шаг на улицу, как перед ним возникла парочка подчиненных. В глазах тетушек искрилось счастье от одного взгляда на помилованного господина. Да что уж там, У Чан опасался, что те взревут и упадут в ноги, лишь услышав его голос. Поэтому он молча им кивнул. Тетушки забрали сверток и побрели следом.
На подходе к своему домику У Чан невольно остановился. Смерклось, и среди темно-зеленых пейзажей взор выцепил множество фигур, облаченных в белое. Подобно неприкаянным душам, они бродили у распахнутых ворот. Кто вышел из дворика проверить огонь траурных фонарей, кто – убедиться, что парные полотнища не унесло ветром[4], кто выслушивал наказы о приготовлениях. Из всех этих копошащихся мух выделялся юный даос с растерянным выражением лица и неуклюжими руками – Линь Цин!
Как тут не узнать паренька, когда он снова набедокурил и, на ходу ругая себя, подбирал рассыпанные по земле фрукты. Вдруг к Линь Цину медленно приблизилась поникшая фигура в холщовых одеждах – вероятно, этому человеку так же, как и наследнику, неловко было наблюдать за происходящим. У Чан пристально всмотрелся: головной убор и одеяние скорбящего – увиденное натолкнуло на догадку, кто перед ним.
– Ой-ей, постойте!
Заметив, что У Чан засобирался прямиком на двор северян, тетушки всполошились и вовремя перекрыли путь.
– Не стоит. Что же вы намерены делать, если отправитесь к господину Баню? – сказала первая.
– Не сегодня! – подхватила вторая. – Вы сами посмотрите, вот-вот в доме усопшего начнется вечернее совершение поклона. Вряд ли вашему визиту будут рады – это только для близких и родственников.
– Верно-верно.
Словно в подтверждение, Бань Лоу поправил белый головной убор, взял в руки ритуальные вещи и, еле волоча ноги, вошел в домик в сопровождении наставника. Более никто из послушников не последовал за ними. Двери закрылись, и все разошлись по своим делам.
Одна из тетушек украдкой взглянула на лицо У Чана и горестно вздохнула:
– Не печальтесь. Со временем любые раны затягиваются, даже от потери близкого.
Как легко они рассуждают о таком.
И все же У Чан не поддался на их уговоры. С тревогой он наблюдал за зданием, в котором растворился блеклый безотрадный силуэт, поскольку был уверен: Бань Лоу тяжело переносил одиночество.