Страница 22 из 27
Я хмыкнула и хотела уйти, но сорванец поймал меня за подол сарафана. Волк рыкнул на мальчишку, и тот испуганно отступил.
— Да не кусай ты! – бросил он то ли волку, то ли мне. – Я помочь хочу.
— Так помогай, – усмехнулась я. – Задаром али как?
— Али как, – честно сознался мальчишка и затараторил: – За околицей яблонька растет. Волшебная. На ней яблоки и зимой спеют. Да только рвать их нельзя.
— Почему?
Мальчишка развел руками, но, поймав мой взгляд, быстро выдал:
— Разум мутнеет.
Я вложила в липкую от карамели ладошку пару монет, и мой мелкий спаситель радостно ускакал прочь. Его рыжая вихрастая макушка быстро потерялась в толпе.
— Не похоже, что врет, – задумчиво сказала я. Яга завсегда чуяла ложь, но мне это было не дано, а потому в голосе легким шелестом прозвучало сомнение. – Ладно, идем за околицу. Посмотрим на яблоньку.
Царевич, будто на привязи, неохотно поплелся за мной. Будь его воля, он бы ни за что не ввязался в столь сомнительную забаву. Но на что ему теперь воля, если он волком рыщет по лесу?
За околицей, в стороне от чернеющих полей и подступающего к ним гребня леса, притаился журчащий родник. Его чистые хрустальные воды омывали темные гладкие булыжники и ниспадали дальше, в чашу из речной гальки, которую сложили местные. На вбитом в землю колышке чуть покачивался деревянный ковш, оставленный для путников, ведомых к городу жаждой. В паре шагов от родника на небольшом пригорке раскинулась стройная яблоня с тонкими ветвями, едва тронутыми зеленью свежих листьев. Их робкую краску перебивали сочные красные яблоки. Под их тяжестью ветки пригибались к земле, как склоняется к воде плакучая ива. Мощные корни дерева выступали над мшистым камнем, который оплели, будто паутина. В воздухе носился холодный аромат чистой воды и непролитых слез.
— Что за колдовство? – пробормотала я. – Откуда в такую раннюю пору спелые яблоки?
Пытаясь разгадать эту тайну, я нырнула под ветви, усыпанные зрелыми плодами. Яблоки словно сами просились мне в ладонь: они осыпались на землю дождем, стоило хотя бы на миг коснуться их. Ветки цеплялись за мою юбку, как ребенок, не желающий отпускать няньку. В шелесте молодой листвы мне слышалась мелодия позабытой колыбельной. Той, что когда-то напевала мама. Мягкий влажный туман, стелющийся у болот, заполонил разум, и я почти растворилась в его белесой дымке, потеряла свою суть. В этом забытьи рассыпалось, как искристый снег под стопой, и мое намерение, и предупреждение мальчишки с ярмарки. Я обхватила красное яблоко и откусила от его спелого бока, пахнущего обещанием грядущего счастья.
Горло сдавило, будто на него веревку накинули и затянули потуже. Надкусанное яблоко покатилось по зеленой траве, пачкая ее соком. Как я теперь видела, ядовито-зеленым, как колдовской огонь. Он оставался на траве густой слизью, прожигающей на стеблях дырки. Я обхватила шею руками, силясь сделать вздох.. и в миг, когда шелковистая темнота обступила меня со всех сторон, зрение вдруг вернулось.
Небо осталось все таким же ярко-синим с вереницей молочных облаков. Лучи солнца, скользящие по земле, вплетали в коричнево-изумрудное цветовое пятно золотистые нити. Смутный узор обретал четкость, распадался на части, придавая всему ясность: вот мшистый камень, овитый мощными корнями, вот мягкая низенькая травка. Ее бархатистые стебельки щекочут голые стопы, с которых слетели лапти. Завеса ветвей с покачивающимися на них яблоками расступилась, и ко мне шагнул.. царевич. Колдовство Яги слетело с него, как хмель на морозе. На широких плечах мерцал серебром мех наброшенной волчьей шкуры. Ее концы были стянуты кольцом у тонких ключиц. Местами разорванная атласная рубаха обнажала белую, лишенную загара кожу. Темно-русые волосы, обрезанные по плечи, непослушными завитками обрамляли мрачное суровое лицо. Его черты оказались строже, чем я помнила.
— Не тронь яблоки, – глухо сказал он. – Глупая.
Я с удивлением взглянула на свою ладонь. В ней покоился новый плод. Пальцы сжимали его так сильно, что ногти впились в кожицу, оставляя на ней вмятины.
— Но я..
Язык повиновался плохо. Даже хуже, чем рука, которая и поднесла яблоко к губам против моей воли. По спине прокатилась волна мурашек. Нос защекотал сладкий аромат туманного забвения, но, прежде чем я успела его вдохнуть, царевич с поистине звериной ловкостью бросился ко мне. Он выбил яблоко из руки, как опасное оружие, и повалил меня на землю. Голова с силой соприкоснулась с твердой землей, я зашипела от боли. Разум на миг прояснился, как небо после грозы, и я снова увидела перед собой не человека, а волка. Зверь стоял надо мной, опрокинутой на спину. Его лапы легли мне на грудь, не позволяя подняться. Я моргнула – и картинка сменилась. Теперь на коленях передо мной стоял царевич. Его теплые ладони удерживали меня на месте. В человеческих глазах плескались тревога и смятение. Когда он склонился ко мне, его вьющиеся волосы упали завесой по обе стороны от моего лица, будто отгораживая нас от мира. Тонкие губы оказались так близко, что я поймала его дыхание – прерывистое, пахнущее скошенной травой и согретой на солнце смолой деревьев.
— Не тронь, – тихо повторил он. – Из ума хочешь выжить?
Я судорожно сглотнула, думая, что, возможно, его предупреждение запоздало. Я уже тронулась разумом, а как иначе объяснить то, что я вижу? В разорванной на груди рубахе царевича виднелись свежие порезы. На языке появился привкус меди, и я невольно коснулась кончиками пальцев алых отметин, будто могла стереть их. Сердце в груди царевича забилось так оглушающе, что на миг затмило другие звуки: пение птиц, шуршание воды, шелест листвы на ветру – все отступило, будто мы оба ухнули в глубокую реку, на ее илистое дно.
— Ну хватит, – раздался над ухом насмешливый голос Яги. – Кончайте с балагурством, не до игр сейчас.
Царевич медленно отошел от меня. Его задумчивый, колкий взгляд бродил по моему лицу, прилипнув, как пчела к сотам. Я приподнялась и прислонилась спиной к теплому камню с корнями яблони на нем. Ноги подрагивали, и я не хотела позориться. А вдруг упаду? Яга, может, на смех и не поднимет, но вот сидящий на ее плече Тень, распахнувший от любопытства клюв, своего не упустит.
— Я яблоки нашла, – проговорила я, но так тихо, что сама себя едва услышала. Пришлось кашлянуть, царапая горло, и продолжить: – Они волшбой пропитаны.