Страница 15 из 27
Я ускорила шаг, стараясь не отстать от Яги. Мне на пятки наступала ведомая любопытством толпа. Она следовала за нами с той верностью, которую многие князья напрасно ожидают от своих приближенных. Жаждущие дармового представления, как путник чистой воды в знойный день, громко перешептывались между собой. У каждого имелась личная беда, и каждый жаждал поскорее вывалить ее, как ком с грязным бельем, на Ягу. В крайнем случае всучить мне – в надежде, что и от меня в этом деле будет польза. Явись мы вдвоем с Ягой, нас бы уже торжественно растерзали – не от злобы и страха, а исключительно по любви: к ведьмам и к чуду, что они творят. Но с нами была Настасья. Она вышагивала вместе с Ягой и, будто оберег, отгоняла от нас беду. В деревне нашу гостью знала каждая собака, а потому ее судьба вызывала пугливое сострадание: то самое, когда радуешься, что горе обошло тебя стороной и выпало на долю соседа – приятного человека, конечно, но не настолько приятного, как ты сам.
— Пришли. – Настасья остановилась возле свежей могилы, еще не успевшей порасти травой. – Вот тут батюшка мой покоится.
Тень сорвался с плеча Яги и, сделав круг над нашими головами, приземлился на добротно сколоченный деревянный крест, торчащий из земли. Я с сомнением покосилась на ворона: крест стоял кривовато, как будто с трудом выдержал битву с ветром. Казалось, дунь на него – и он обессиленно рухнет.
— Тянет за собой девку почем зря, – донеслось из толпы. – Все силы из нее мертвец выпил! Даром что отец..
— Такой отец в голодный год родную дочь заколет, как барашка, – добавил другой голос – женский. – Вон, девчонка уже и так еле ноги передвигает. Того и гляди замертво упадет.
— Вцепился в нее, мертвяк, как кровосос..
— Мать только мужа схоронила, а теперь и дочь настал час провожать.
— Бледна Настасья, ну как поганка! Хоть сейчас в гроб клади и за лопатой беги..
Последние слова с меткостью пущенной в сердце стрелы заставили девушку вздрогнуть. Я встала на цыпочки, пытаясь разглядеть этого доброхота. Может, при случае всучу ему ту самую лопату и заставлю огород вскопать. Труд – он завсегда облагораживает мысли. Те тяжелеют и уже не так легко срываются с языка.
— Тихо.
Одно-единственное слово Яги, оброненное как редкая драгоценность, заставило всех примолкнуть. Тишина распустилась темным цветком и окутала, стянула игольчатыми стеблями, как силками, каждого на кладбище.
Крылья тонкого носа Яги затрепетали. Она опустилась к могиле и принюхалась, будто гончая, жаждущая взять след.
— Мертвецким духом должно тянуть. – Она обратилась ко мне, как если бы, кроме нас двоих, больше никого и не было. – Чуешь?
Я опустилась рядом с ней на корточки и, подоткнув подол сарафана, коснулась кладбищенской земли. Она легко собралась в комок, а не рассыпалась в ладони черным песком. Все вокруг пахло сырой землей. От креста шел глубокий теплый аромат мокрого дерева.
— Ничего не чую, – призналась я. – Все дождь перебил.
Вода смывает скверну без следа. Если могила и пахла беспокойным мертвяком, то сейчас доказательств тому нет.
Яга с легкой досадой цокнула языком.
— Копать надо, – решила она и резко поднялась на ноги. – Добрый человек, неси лопату!
— Не торопись, ведьма.
От твердого мужского голоса, разнесшегося по кладбищу, по спине пробежали мурашки. Толпа, склоняя головы, расступилась, и к нам шагнул поп. Подол черной рясы чуть взметнулся, когда Тень с громким карканьем пронесся мимо священника и спрятался на плече у Яги. Она стояла ровно, не шелохнувшись, но глядела на незнакомца с тяжелым железным крестом на груди с прищуром.
— Отчего же, батюшка? – ровно спросила она.
В ее голосе сквозило дыхание зимы. Оно отрезвляло не хуже ледяного поруба. Я обхватила себя руками, будто озябла, и тоже поднялась. Взгляд батюшки скользнул по мне, резанул, как выхваченный из-под полы острый нож, и потух. Любопытства, как и опасения, я у него не вызвала. Колдовством от меня, в отличие от Яги, за полверсты не разило.
— Не бери грех на душу: не тревожь мертвого человека зазря.
— Грехи у меня все посчитаны, – согласилась Яга. – Лишнего не возьму.
— Добро. Иди тогда с богом.
Они стояли друг против друга, как дружинники враждующих князей. Нарочитое обоюдное почтение, которым они щеголяли, словно невеста приданым, не могло обмануть даже ребенка: в воздухе ощутимо запахло грозой. Я вскинула голову, но не небо стало виновником сгустившегося предчувствия беды.
Народ за спиной священника зашептался. И без того бледная Настасья по цвету как будто сравнялась с полотном. Тревога, словно жужжащий рой пчел, накрыла прежде безмолвное кладбище.
— Батюшка, – проговорила Настасья, – это я ведьму привела. Помочь она обещала, найти источник моих мучений.
— Коль привела, пусть ищет, – степенно ответил священник. – Да только могилу зазря осквернять я не позволю.
Яга дернула уголком губ:
— А вдруг не зазря?
— А коли не зазря, то будь добра, ведьма костяная, поклянись на крови, что в могиле лежит мертвяк зловредный, а не честный человек, на которого возвели понапраслину.
На лицо Яги набежала тень. Наставница коснулась широкого золотого браслета, прикрывающего правое запястье, и задумчиво обвела ногтем крупную россыпь рубинов. Я знала, какую тайну хранит этот браслет, а потому невольно отвела взгляд.
Поклясться на крови ведьма могла, только будучи полностью уверенной в своих словах. Расплата за ошибку слишком высока.
Мгновение – и Яга отступила. Она не сделала ни шагу, осталась на том же месте, где и была. Спину держала ровно, но уголок губ чуть опустился, а в глазах промелькнула тень раздражения.
— Что ж, будь по-твоему, – ответила она. – Я сейчас уйду, а вернусь завтра к вечеру. За это время земля просохнет, и я смогу дать честный ответ, кто лежит в могиле. Дух мертвяка ни с чем не спутаешь.
— Коли учуешь там мертвяка и подтвердишь клятвой, я отойду в сторону. Но до той поры я охраняю этого несчастного, он в моей власти и под моей защитой.
— Ну а окажись в гробу мертвяк, он – мой, – весомо добавила Яга.
Они обменялись кивками, и под тихий ропот толпы священник развернулся и исчез в сгущающихся сумерках. Я подошла к Яге, поглаживающей Тень. Ворон чувствовал себя не в своей тарелке. Неожиданная встреча взволновала его, как приезд дальней и не особо любимой родни.
— Не вовремя он явился, – шепотом заметила я. – Нам каждый час нынче дорог.