Сказки на костях

— А пока суд да дело, мы тебя чаем отогреем, – весело улыбаясь, сказал Кощей. Его голос стал бархатистым, ласковым, как шепот теплого ветра в солнечный день. – А к чаю, может, и чего другого предложить, м?

Яга даже бровью не повела, а я, не сдержавшись, громко хмыкнула. Кощей ужом вился вокруг зардевшейся гостьи. Хлопотал о ней так сердечно, будто о невесте. И лавку поближе пододвинул, и пузатую кружку чая, источавшего сладкий дымок, в руки подал. Краем глаза я отметила, как пальцы Кощея, усыпанные перстнями, чуть задержались на пальцах незнакомки. Может, и не любовник он Яге? Вон как скучающе она глядит, ни тени на спокойном, как озерная гладь, лице.

— Как звать тебя, красавица?

— Настасья.

— Настенька, значит.

Она медленно, как во сне, потянулась к связке бубликов, но отдернула руку и спрятала ее на подоле промокшего сарафана. С ее юбок уже успела набежать большая лужа, и я спиной ощущала раздувавшееся, как лучина, недовольство домового: он не любил беспорядка в избе. Тень грозовой тучей умостился на самоваре. Птичьи глаза-бусинки впились в цветастый платок, наброшенный на плечи Насти. Хищный клюв чуть приоткрылся. Ворон уже распахнул крылья, но прыгнуть на понравившуюся тряпицу не успел: Кощей ловко ухватил его за кончик хвоста и, не слушая протестующее карканье, посадил подальше. Мне за такое нахальство Тень уже полруки бы оттяпал, но Кощея коснуться не посмел. Нахохлился. Теперь нас, недовольных поведением Кощея, стало двое. Мы с вороном посмотрели друг на друга почти с приязнью, как новообретенные друзья. Старая вражда истаяла, как роса поутру.

— Что привело тебя, Настенька? – спросила Яга. – Какая беда?

Что беда, то мы все знали. Кто же просто так к Бабе-Яге в избушку отправится? Только от большого отчаяния на такое решишься.

С пухлых губ сорвался тяжкий, как непосильная ноша, вздох. В карих глазах блеснули слезы. Ни одна из них не прокатилась по нетронутым румянцем щекам. Только сейчас я приметила, что лицо у гостьи было красивое, но болезненное. Не такое, когда хворь тянет за собой, медленно день за днем, мучая и отбирая краски жизни. То естественно, как круговорот солнца. Нет, лицо Насти было словно.. украденное, застывшее мгновение: красота осталась, но стала мертвой. В гроб таких обычно кладут, ибо уже не дышат.

— Пару седмиц назад гуляли мы с подружками по кладбищу. Вечер был поздний, но солнце еще не село, как раз к горизонту катилось.

— Нашли где гулять, – вырвалось у меня.

Яга чуть склонила голову набок, и я прикусила язык. Прописные истины приятно в людей бросать, но пользу они несут лишь тому, кто их изрекает. А вот остальных бьют как камни. Истинной помощи в этом чуть меньше, чем воды в наперстке.

— Ветер сорвал с моих плеч платок, – тише, чем прежде, проговорила Настя. Она опустила голову, на лоб упали спутанные темно-русые пряди. – Он мне от мамы достался. Ветер его прямиком на могилку бросил. Ну я его подняла и снова на себя надела.

Яга досадливо цокнула языком. Тень покосился на платок со все разгорающимся интересом. Не зря он так приглянулся ворону: эта птица смерть издали чует.

— Дай-ка угадаю, – продолжила Яга. – С того дня мучает тебя слабость постоянная, будто кто-то силы из тебя тянет.

— И покойник снится ночами, – вставила я.

Лишь Кощей промолчал. Покачал головой и, взяв нож, вернулся к свистульке. Дерево витиеватой стружкой оседало на полу. Из-за печи раздалось приглушенное ругательство домового. Я хотела смахнуть кухонное полотенце на пол, чтобы оно укрыло мягким пологом сор на половицах, но вспомнила, что мы теперь дружим с вороном против Кощея, и не стала прежде времени разрушать столь хрупкий договор.

— Покойнику приглянулся твой платок, – подтвердила Яга. – Возжелал он его, а когда не получил, приметил новую отраду – тебя. Зря ты не поделилась с мертвецом вещицей. Те, кто умер, о пустяках не просят.

— Он теперь и меня вместе с этим платком хочет забрать на тот свет? – Лицо гостьи в свете свечи отдавало восковой бледностью. – За что он так со мной? Неужто провинилась в чем?

Мы с Ягой переглянулись. Ворон переступил с лапы на лапу. На когтях тощими гусеницами промелькнули вырванные из расшитой скатерти цветные нити. Кажется, мертвяк-то нашей гостье хорошо знаком!

— Кто он, голубушка? – Вопрос Яги камнем ухнул в повисшую тишину избушки. – Кем тебе покойник приходится? Женихом?

Настя уронила голову на руки, и ее плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Я тихонько вздохнула. Страшно это, когда горе не находит выхода в причитаниях и стонах. Такое и хребет переломить может.

— Отцом.

Ее слова прозвучали громом среди ясного неба. Мы все замолкли, как будто воды в рот набрали. Когда погибший жених приходит за невестой, то неприятно, но понятно. Не смирился с утратой, зовет к себе. А вот чтобы отец тянул за собой на тот свет родную дочь..

— У меня жених есть, – продолжила Настя так тихо, что пришлось напрячь слух. – Свадьба после страды..

Она соскользнула с лавки, бухнулась на колени и ухватилась за подол платья Яги.

— Молю, помоги! Не дай свести меня в могилу мертвяку обидчивому!

В воздухе запахло грозой – отчаянной, смелой, как просьба Насти. Той самой весенней грозой, после которой чистым становится не только небо, но и душа. Окутанная этим мигом, как колкой шалью, я с ястребиным нетерпением всматривалась в лицо Яги: прогонит гостью или оставит? Прежде мне не случалось видеть, чтобы наставница отказывала в помощи, но все случается впервые.

С детства вскормленное недоверие к людям по-прежнему отравляло мне и жизнь, и кровь. Недоверие – первый урок, который преподала мне мачеха. Кажется, будто век не видела ее и сводную сестру и все бы отдала, чтобы еще столько же не встречаться с ними..

— Будь по-твоему, помогу. – Обещание Яги, точно целебные капли снадобья, упало на израненное сердце Насти. На губах девушки проступила нежная, как лучи утреннего солнца, улыбка. – Собирайся.

Я подскочила с лавки, будто засидевшаяся в девках невеста, которую наконец позвали под венец. В голове царил сумбур, но на сердце сладким медом растеклось предвкушение. Его приходится стискивать, держать на цепи, чтобы не вырвалось наружу. Истинное достоинство ведьмы в ее спокойствии. Этой премудрости я еще только училась.

— Душа моя, – мягко позвал Кощей. Мягче даже кот не замурчал бы. – А как же напоить, накормить и спать уложить?