Страница 56 из 74
— Почти не считается, Семён. Ты разочаровываешь меня. Я заплатил тебе немалую сумму за устранение мальчишки, который путается под ногами серьезных людей.
— Если бы не эта мелкая тварь! — Синий скрипнул зубами. — У него в комнате был щенок! Ледяная Гончая! Мелкий ублюдок вцепился мне в ногу! Он впрыснул мне яд! Моя живица сбойнула, защита слетела, и Ярославский этим воспользовался. Он пропорол мне бедро и вышвырнул со второго этажа!
Преображенский слегка наклонил голову. В его глазах мелькнул неподдельный интерес.
— Щенок Ледяной Гончей? В спальне у боярского сына? Как любопытно…
— Ваша Светлость, я клянусь! — Семён пополз на коленях, оставляя кровавый след на бетоне. — Я отработаю! Я всё исправлю! Дайте мне еще один шанс! Я соберу своих людей, мы устроим ему засаду…
Преображенский отступил на шаг, чтобы наемник не испачкал кровью его дорогие ботинки.
Он поднял руку, затянутую в кожаную перчатку. Свел вместе указательный и большой пальцы.
Семён вдруг захрипел. Его глаза вылезли из орбит. Он схватился за горло, словно невидимая удавка перекрыла ему кислород. Шрам на лице вспыхнул ослепительно-синим, причиняя невыносимую боль. Наемник забился на полу, суча ногами среди битого стекла.
— Ты, кажется, забыл, с кем имеешь дело, мусор, — голос Преображенского оставался спокойным. — Я не даю вторых шансов просто так. Тебе нужны были деньги на лечение дочери, и я дал их тебе. Но ты… ты подвел меня. Привлек к себе внимание. Теперь Ярославские будут рыть носом землю, чтобы найти тебя.
— По… ща… ди… те… — просипел Синий, когда из носа хлынула кровь.
Преображенский разжал пальцы. Семён рухнул на бетон, жадно хватая ртом воздух, кашляя и сплевывая красную пену.
— Только ради твоей дочери, — произнес Преображенский, глядя на корчащегося наемника сверху вниз. — Она пошла на поправку, но… Я даю тебе срок до конца этой недели. Убей Елисея Ярославского, и она выздоровеет окончательно. Но если ты снова промахнёшься…
— Я убью его!
— Как ты это сделаешь — мне плевать. Используй взрывчатку, снайперов, яд. Но если к понедельнику он будет жив… — Преображенский наклонился, и его лицо оказалось в сантиметре от лица Семёна, — … то я превращу твою дочь в материал для своих опытов. Ты будешь умолять меня об её смерти, Семён. Ты знаешь, что я могу это устроить.
— Знаю… — прошептал наемник, дрожа всем телом. — Я всё сделаю, Ваша Светлость. Он сдохнет.
— Вот и славно, — Преображенский выпрямился, отряхнул плащ. — И постарайся не попадаться на глаза ИСБ. Завьялов и так слишком много суетится в последнее время.
Степан Ильич развернулся и растворился в тенях заброшенного цеха так же бесшумно, как и появился.
Семён Синий остался лежать на холодном бетоне. Он смотрел в дырявую крышу, откуда капала ледяная вода, а по его щекам проскользнула одинокая слезинка. Синий потянул за цепочку на шее и в его руке появился медальон. Раздался едва слышимый щелчок, после чего медальон открылся. С мелкой фотографии на Синего взглянула улыбающаяся девочка пяти лет. Огромные глаза, русые волосы обрамляли голову, а на щеках были ямочки.
Синий провёл пальцами по фотографии, после чего защёлкнул медальон и бережно убрал обратно.
— Ты труп, Ярославский, — прошипел он в пустоту. — Ты труп.