Страница 7 из 105
Вот только прямо сейчас я была голой — ну, если не считать больничной рубашки. И с этим я без чужой помощи справиться не могла, хотя хоть убей не понимала, кто вообще стал бы заморачиваться с покупкой одежды и денег на такси для меня. Единственный, кто приходил в голову — мой типа как парень, Рэнди. Но я не могла представить, чтобы он дал мне денег на такси вместо того, чтобы приехать и забрать лично. К тому же он знал мой размер.
Я разорвала конверт и прочитала письмо. А потом перечитала еще раз, потому что с первого прочтения в нем не было никакого смысла.
«Энджел,
Береги содержимое холодильника, потому что его должно хватить на ближайшие пару недель. Очень важно пить по одной бутылке через день, начиная с завтрашнего дня, иначе ты начнешь чувствовать себя очень плохо. Обязательно хорошенько взбалтывай перед тем, как пить.
Тебя ждет работа в офисе коронера. У них есть вакансия водителя фургона, и все договоренности уже в силе. Приходи в офис завтра к 9 утра, чтобы заполнить документы и приступить к работе.
А теперь условия сделки: ты согласишься на эту работу и продержишься там как минимум месяц. Если ты уволишься или тебя вышвырнут до истечения месяца, твоему инспектору по надзору сообщат, что в твоем организме были наркотики, когда тебя доставили в реанимацию. И ты отправишься в тюрьму за нарушение условий условного срока. И если ты сядешь в тюрьму, то, скорее всего, умрешь там через несколько недель. Это не угроза. Это предупреждение. Я бы объяснил подробнее, но ты все равно мне не поверишь. Со временем сама все поймешь.
Удачи».
«О, глядите-ка, — подумала я с горькой усмешкой, — этот день только что стал еще хуже».
Я в замешательстве и недоверии уставилась на письмо. Моя мама попала в тюрьму, когда мне было двенадцать, и умерла за решеткой как раз в день моего шестнадцатилетия. Это было чуть больше пяти лет назад. И в прошлом году я повела себя как еще большая дура, чем обычно, и купила почти новенькую «Тойоту Приус» за пятьсот долларов у какого-то знакомого Рэнди. Неделю спустя меня остановили и арестовали за хранение краденого. Ну да, мою «удачную» покупку угнали парой недель ранее в Новом Орлеане. А самое паршивое было то, что я ведь отчасти подозревала, что дело нечисто, но все равно отдала чуваку деньги — уж слишком раскатала губу от такой выгодной сделки и была уверена, что меня не поймают. Дура малолетняя. Я провела два дня в камере предварительного заключения, умирая от страха, пока не нашелся хоть кто-то, кто внес за меня залог. И мне чертовски повезло отделаться тремя годами условного срока.
Я перечитала письмо еще раз, рука заметно дрожала. Мне казалось, что я увернулась от пули, когда от меня ушли эти двое детективов, но следом за первой летела вторая, готовая размазать меня на месте. Я не хотела возвращаться за решетку, не хотела повторить судьбу матери и умереть там. И почему я должна умереть за считаные недели? К чему всё это? Может, в тюрьме уже сидит кто-то, кто затаил на меня обиду? За свою жизнь я разозлила немало людей, но, насколько мне известно, не было никого, кто ненавидел бы меня настолько сильно, чтобы желать моей смерти.
Я перевернула листок, выискивая хоть какую-то зацепку, которая подсказала бы имя отправителя. Текст был распечатан на обычном белом листе бумаги, да и конверт оказался самым обычным. Ни подписи. Ни почтового штемпеля. В этом не было вообще никакого смысла. Я не могла вспомнить ни одного человека, который стал бы утруждать себя поиском работы для меня, а уж тем более угрожать мне тюрьмой, чтобы я за эту работу держалась.
Почему именно тюрьма? Почему не рехаб?
«Потому что тюрьма — более весомая угроза», — догадалась я.
Реабилитация — это отстой, но вот тюрьма… Тот, кто прислал эти вещи, явно знал, что тюрьма пугает меня до усрачки.
Я прочитала письмо еще раз, глубоко вздохнула и принялась одеваться, пока мысли в голове продолжали крутиться бешеной каруселью. Не то чтобы я изначально стремилась стать неудачницей. Я не просыпалась каждое утро со словами: «Эй, а как бы мне сегодня проебать свою жизнь?», но вселенная определенно была настроена против меня. И чаще всего казалось, что, как бы сильно я ни старалась, это не имеет значения — ведь мне всё равно никогда не повезет.
Вот только… Вот только это письмо не было парой суровых копов, допрашивающих меня о дерьме, которого я не помню. Это был кто-то, кто держал над моей головой огромную, увесистую угрозу, но при этом, похоже, оставался достаточно безумным, чтобы проявить ко мне хоть каплю заботы, и дать тот самый шанс, о котором я постоянно твердила. Мне. Девчонке-неудачнице. Если эта работа настоящая, а я даже не попробую за нее ухватиться, я снова превращусь в блядское ничтожество. Но кто, блядь, стал бы делать это ради меня?
У меня было стойкое ощущение, что единственный способ узнать правду — это согласиться на дурацкую работу.
Водить фургон в течение месяца. Ну и насколько это может быть сложно?