Страница 46 из 123
Лучина постепенно догорала. Огненка зевнула и встала. Девки ее тоже спохватились: принялись убирать опустевшую посуду. Марья завертела головой по сторонам. Горница была маленькой – две лавки да печь, в стороне чернела дверь, что вела в клеть.
— Уместитесь на лавке, а? – усмехнулся Добрята.
— Я в клети переночую, если пустишь, – как можно ровнее ответил Дербник. Нет уж, тесниться рядом с княжной он не будет.
— Ай, ладно, – махнул рукой хозяин.
Девок уложили на полати, Добрята и Огненка легли у печки рядом с ними, на соседней лавке Марья, с грубым покрывалом, без ночной рубахи и всевозможных обрядов, которые были у боярынь и родни князя перед сном. Ничего, может, повертится на лавке до прихода Хорса, а наутро скажет, мол, поехали назад, в теплый терем.
Сам Дербник прошел в клеть и лег на шуршащую солому. Она напомнила ему о птичнике. Всяко лучше, чем ночевать в лесу, человеком или птицей. Ветер, песни мавок, русалочьи гуляния, шорох то тут, то там – бр-р!
Что же будет после? Дербник не забыл об обещании отомстить Пугачу. Он надеялся разыскать Сытника и вернуться в столицу вместе с ним, а после потребовать у князя справедливого суда. Или погибнуть. Тоже неплохо – не придется видеть рожу Пугача, да и Зденка.. Тьфу! Мог бы уже давно понять, что у нее на сердце одно зло.
Неспроста он звал ее Сипухой – паршивой и писклявой птицей! Ей еще не хватало длинного клюва. Она же всегда встревала в чужие дела: то замалчивала важное, то – наоборот. Однажды и вовсе рассказала Сытнику, что они – Дербник да еще пара добрых птиц – собираются долететь до вражеских стягов да порезать их когтями. Ух и досталось! Целую седмицу без хмеля сидели, среди полей да в холод! Вот и теперь: «Не пущу!» да «Не пущу!» Ха! Кто ж ее спрашивать будет-то?!
Недаром глазищи у Зденки колючие, недобрые, и язык ядовитый. Гнать такую подальше надо, иначе отравишься и помрешь.
Жаль птенцов. Сердце сжималось, стоило их вспомнить. Сытник такого не допустил бы – он бросал в пламя лишь тех, кто был уже готов, кто мог выбраться силой воли, с благословения Велеса. В конце концов, их укрепляли отварами за месяц до посвящения и за них молились, принося богам щедрые жертвы.
Дербник перевернулся на бок. Страшно было закрывать глаза – весь день пронесется ведь. Аж хотелось позавидовать Добряте, который жил спокойно в избе. Да только близилось полюдье, а у него и взять толком нечего. Наверняка род поможет – не бросит же своего.
У всех свои беды. Никого не обошли печаль да горечь.
«Сплети наши нити ладно, Мокошь-матерь», – взмолился Дербник. Он не привык просить без даров, но где же взять теперь? Если доведется поймать зверя по пути или достать рушник, то не обделит богов. Чем больше получит, тем больше отдаст. Да что уж там – за счастливую долю Дербник готов был все бросить в червонное пламя капища.
Жаль, такого скарба не сыскать на всем белом свете.