Страница 111 из 123
Как странно чувствовать, что за тебя переживали. Отдаленный шепоток в голове напоминал, что Зденка просто боялась остаться одна. Может, и так. Неважно, если на душе тепло и ты понимаешь, что значишь чуть больше для другого человека.
— Все выжрали, – покачал головой Горыня, поднимаясь из-под камня. – Впервой такое вижу, во.
— Жаль, не тебя, – огрызнулась Зденка. – По твоей роже никто тосковать не будет.
— О как заговорила! – подметил оборотень. – В деревне-то посговорчивей была.
Дербник отпустил ее и молча побрел к Березнику. Сил переругиваться с Горыней не было, да и вряд ли он был повинен в чем-то, кроме замалчивания.
Конь радостно заплясал на месте. Не дожидаясь остальных, Дербник запрыгнул в седло, взялся за поводья и позволил коню унести его подальше. Оказывается, он совсем замерз, пока бродил по треклятому кругу! Ничего, в городе согреет и тело, и душу. Уж на постоялом дворе-то найдется место для одного всадника.
В спину бил морозный ветер. Морана гуляла по земле в багровых лучах Хорса. Бог пытался смягчить ее холод, сдержать хоть немного, чтобы люди не замерзли вусмерть. Но закатного света надолго не хватит – через пару лучин они пропадут, и тогда богиня разгуляется, сливаясь с мраком и тварями, живущими в нем.
Груша и незнакомый конь нагнали Березника. Видать, Зденка и Горыня прекратили ругаться или решили продолжить в тепле. Что ж, пусть так. За кружкой кваса или меда говорить сподручнее, чем среди чудищ и стрибожьих слуг. Эти не пожалеют – зимой ветра особенно беспощадны. Не задобришь ни дарами, ни мольбами. Только ворожба их сдюжит, сильная, крепкая, согревающая изнутри.
Дербник повернул к Хортыни с тяжелым сердцем. Он боялся, что застанет Марью в объятиях чародея, хохочущую, с глазами, полными пламени и радости. Княжна едва повернется к своему слуге и скажет, мол, ступай-ка ты прочь, возвращайся в Гданец и служи службу там, как раньше.
И ничего больше.