Режим ожидания

– Света! – взревел Никита и кинулся к руководительнице, раскинув руки.

– Ты меня задушишь, – игриво повела бровью Света, всё же позволяя себя обнять. – Почему шумим?

– Они меня обижают, – Вовка поправил на носу очки.

– Вовка! – засмеялась Света, успев изящно вывернуться из объятий Никиты. – Ты на себя посмотри! Как тебя можно обидеть?

Вовка выпрямился, на лице его опять расплылась довольная улыбка.

– Но я маленький! – жалобно произнёс Вовка. – Мне всего четырнадцать.

– Ой! – Даша вскочила коленями на сиденье. – А мне шестнадцать.

– Мне тоже шестнадцать, – прогудел Никита.

– А мне четырнадцать! – подпрыгнула Лиза и помахала отвоёванной шляпой.

– Зачем возраст? Зачем? – подался вперёд всеми забытый южанин.

– О! А вы познакомились уже с нашим испанцем? – Света протянула парню руку. – Это Андрес, он из Мадрида.

– Ой, ну подумаешь, – фыркнула Лиза, нахлобучивая на него шляпу.

– Это моя шляпа! – возмутился Вовка, вскакивая и срывая головной убор с Андреса.

– Чего? Я не брал! – тут же обиделся тот.

– Ладно, ладно, – мягко похлопала испанца по плечу Света. – Садитесь, кукусики. Скоро прилетим и все познакомимся. Никита! А ты чего тут стоишь? Проход загораживаешь.

– Света, я на тебя смотрю. Мне приятно.

– Ой, – зарделась Света, но сразу же вернулась к своим обязанностям руководителя. – Всё, успокаиваемся. Даша, сядь нормально.

Даша сидела, с трудом удерживая ноги на весу.

– А я жду, когда Вовка сядет, – хриплым от напряжения голосом отозвалась Даша.

– И вот так всегда! Никакого счастья, – поник Вовка.

– Да будет, будет тебе счастье, – погладила его по плечу Света. – Не кукуксись.

– А если не будет? – упёрся Вовка и недоверчиво посмотрел на руководительницу.

– А если будет? – Света притворно захлопала ресницами.

– Да садись ты уже! – Даша дёрнула Володю за футболку.

– Я подчиняюсь грубой силе! – торжественно сообщил Вовка, падая в кресло. Даша сразу же пристроила свои ноги на его колени.

– Эй! – вскочила Лиза, которую покачивание спинки кресла Володи раздражало. – Полегче!

Она сжала кулак, намереваясь треснуть им Вовке по голове.

– Моргунова! Я всё слышу!

Лиза замерла. Так, наверное, бандерлоги замирали, услышав голос питона Каа.

Говорившего не было видно. Он сидел впереди. Лишь тёмная лохматая макушка торчала над креслом.

Лиза сделала выпад рукой в сторону невидимого говорящего и тихо села.

– Всё, кукусики, скоро будем на месте, – пропела Света, помахав всем ладошкой. – Немного потерпеть осталось.

И она ласково провела пальчиками по креслам, где сидели её подопечные. Красивая, уверенная, как же с ней хотелось согласиться.

Самолёт летел в Болгарию, где эта разношёрстная команда победителей конкурса чтецов собиралась провести в лагере у моря две недели.

Пока что всё складывалось неудачно. Рейс задержали, самолёт просрочил воздушный коридор и ждал нового разрешения на вылет. Потом затянулся пограничный контроль в аэропорту Варны – сотрудники аэропорта никак не хотели пропускать в страну долговязого Арсения. Ксюша стояла, прижимая к себе маленький футляр, похожий на скрипку. Каждый проходящий спрашивал, что это. Она по складам отвечала: «у-ку-ле-ле» и в двадцатый раз объясняла, что это такая маленькая гитара. Нет, не скрипка, похожая на гитару, нет, не шесть струн, всего четыре. Наконец она спрятала чехол в пришедшую на ленте сумку, и всё успокоилось.

И вот автобус, вот тёмное окно, за которым спит морская громада. Полночь. Гудит мотор. Бормочет в микрофон экскурсовод. Света сидит с малышами в хвосте автобуса и тихо рассказывает им, какое счастье их ждёт впереди, стараясь заставить забыть о неудачном начале поездки, о голоде и желании спать.

– Нет, ну я так и знал, – вздохнул Вовка и улыбнулся соседу. – Всё плохо. Скажи?

– Почему? Мне нравится. – Антон выглядел весьма бодро, словно короткий сон в самолёте зарядил его ещё на сутки вперёд.

– Ну и ладно, – вдруг согласился Вовка, сложил руки на груди и закрыл глаза.

Неугомонная Лиза тут же появилась возле его кресла. Она наклонилась к парню, словно собиралась расцарапать ногтями его лицо и, если не изуродовать, то сильно подпортить и без того безрадостную жизнь несчастного.

– Моргунова, – пропел уже знакомый голос.

Лиза опустила руки и мрачно посмотрела на идущего к ней по проходу автобуса высокого худого мужчину. Короткие тёмные волосы, большие внимательные глаза, чуть пухловатые щёки. В его лице было что-то неправильное, но, когда он улыбался, это ощущение пропадало. Его звали Тарас. И это имя всем в автобусе поднимало настроение – до того Тараса все любили.

– Тебе в балетном училище не объяснили, что издеваться над людьми нельзя? – с иронией в голосе спросил Тарас. – Быстро шмяк-нись на своё место.

– Ну и пожалуйста!

Лиза резко повернулась, заставив собранные в хвост длинные волосы взлететь, туго переплела руки на груди и отправилась в конец автобуса.

– Света! Что ты застряла? Пошли, – позвал Тарас.

Света подняла руку:

– Минутку, ещё не освободилась.

– Отец Тарасий! – простонал Вовка, когда мужчина оказался около его кресла. – Только вы меня понимаете.

– В чём? – обернулся к парню Тарас.

– Что жизнь – боль.

– Да отстань ты, – отмахнулся Тарас под общий хохот в салоне. – Вот позвоню твоей матери, она тебе устроит боль. А пока это всё цветочки.

– Тарас! – взвыл Вовка, и в салоне снова засмеялись.

Ксюша привстала, чтобы увидеть эту сцену, но темнота превращала людей в серые тени, и разглядеть что-либо было невозможно.

– Ты ещё будешь рыдать перед отъездом, – заверил Вовку Тарас. – Могу с тобой поспорить.

– А давайте я сразу уеду, чтобы уже не рыдать?

– Ты хочешь лишить меня такого удовольствия?

– Вас – ни за что!

– Вот и сиди. А в конце смены я тебе дам щелбан. Света! – вспомнил Тарас, зачем вообще встал. – Ну ты скоро?

* * *

В лагерь прибыли к часу ночи. Автобус выгрузил их на плохо освещённой центральной площади. Началась суета с ключами и регистрацией. Стали делиться по четверо. Сразу же возмущённо заголосили. Потому что все хотели жить по двое, в лучшем случае – по трое, но никак не больше. Ребятам выдали пластиковые коробки с уже остывшей котлетой и макаронами, кусок пирога, бутылку воды. И это тоже было ужасно.