Режим ожидания

– Специально сбежал? Поругались, что ли?

– Случайно! – Отвечать Вовке не хотелось, но молчать, раз уж сам пришёл, было глупо. – Я думал, мы успеем. Скукота была сидеть в зале.

– А что Моргунова?

Тарас задавал короткие вопросы, задумчиво глядя по сторонам, словно и не интересовал его разговор с Вовкой. Абрикосы вот волновали – он их трогал, поправлял на столе, а Вовка, живой Вовка с его бедой, нет. Харченко бессильно опустился на кровать.

– Она плачет и кричит, что я предатель.

– Правильно кричит.

Вовка вскочил.

– Да ты сиди! – отмахнулся Тарас, и от этого лёгкого движения Вовку как будто подтолкнуло к кровати. – Чего теперь-то бегать?

– Правильно, делать больше нечего, – напряжённо, сквозь зубы произнёс Вовка, кулаками ударяя себя по голове. – Я утоплюсь.

– Тебе виднее. – Тарас перестал озираться, вздохнул и взял абрикос. – Только зачем?

– А что? – От раздражения Вовку гнуло к полу, и на Тараса он смотрел, вздёрнув голову. – Я же чмо, я предатель, идиот, последний человек! Я друга кинул. Променял его на прогулку с девчонкой. Так пацаны не поступают.

– Ага, – кивнул Тарас, откусывая абрикос. – Но это всё уже случилось. Теперь-то что?

– Случилось! – с надрывом в голосе произнёс Вовка, закатывая глаза. – Мне бы изменить всё.

– То есть, если бы всё вернуть назад, то ты бы не ушёл? – Тарас выплюнул косточку, поискал, куда её положить, и сделал неожиданное – бросил её на пол.

– Конечно! Я бы сидел там и сидел!

– Но этого ты уже сделать не можешь? – Тарас смотрел на абрикосы, и лицо его набиралось недовольными морщинами. – Слушай, надо, пожалуй, чай попить. Я сейчас схожу за кипятком. Сиди, не уходи.

Он вышел, оставив Вовку озадаченно смотреть в закрытую дверь. Что он здесь делает? Почему не бежит прочь? Зачем он ждёт Тараса, который всегда издевается над ним да грозится позвонить матери?

– Ай, ай, ай! – В номер влетел Тарас, держа два полных пластиковых стаканчика кипятка, льющегося через край. – Ай! – Тарас поставил стаканчики и потряс обожжёнными пальцами. – Там все на свечку собираются. Пойдёшь?

– Нет, – обиделся Вовка. Он тут душу выворачивает, а Тарас пальцы обжигает, вместо того чтобы его жалеть.

– Тогда – чай.

Тарас достал пакетик, прополоскал его в одном стакане, потом опустил в другой. Вытащил с полки пачку печенья, распаковал, выдвинул на середину, чтобы Вовка тоже мог достать.

– А вы что бы на моём месте сделали? – буркнул Вовка.

– Тут, понимаешь ли, не вопрос, кто и что сделал. Событие уже произошло, так?

Тарас подхватил стаканчик, дунул на дрожащую поверхность, заставив чай немного перелиться. Глядя на него, Вовка тоже захотел выпить чаю. Горячего. Даже обжигающего. Сунуть в него печенье. И пусть оно сразу размякнет в воде, чтобы потом ловить оторвавшиеся кусочки ложкой или пальцами.

– Так! Но я это сделал! – Вовка склонился к столу, придвинул стаканчик, взял печенье, окунул его кончик в кипяток.

– Тут вот какое дело, – Тарас отставил стаканчик, покрутил абрикос в пальцах. – Сейчас понятно, что ты дурак и уходить не надо было. Если бы ты меня спросил перед уходом, я бы тебе так и сказал. Ведь по закону подлости как только ты уходишь с остановки, автобус приходит. Это принимаешь с возрастом. Но ты бы меня всё равно не послушал. Потому что на тот момент считал, что поступаешь правильно, вернуться успеешь. Так что твоей вины в случившемся нет.

– Как это? – вскинул на него глаза Вовка и пропустил момент, когда размякшее печенье вяло потекло в стакан.

– Ты виноват в незнании, что всё случилось так, как и должно было случиться. – Тарас с грустью смотрел на абрикосы. – Я о такой вероятности знаю, а ты ещё нет. Хотя, надеюсь, теперь знаешь и постараешься запомнить.

Вовка кивнул и, только сейчас заметив, что печенье его уплывает, торопливо сунул остаток в рот.

– Ты же не собирался обманывать Лизу? – Тарас крутил в руках свой стаканчик. – Нет, ты думал, что успеешь вернуться, но не успел. То есть твой поступок невольный. Человек всю жизнь вынужден совершать поступки, не зная всех условий игры. Это называют парадокс Ромео. Если бы ты знал, что твоё выступление не через час, а через десять минут, ты бы не ушёл.

– Конечно!

Вовка пальцами вылавливал в чае разлохмаченное печенье. Сейчас это казалось важным. И очень смешным. Печенье собрать было уже невозможно, и он стал пить, широко распахивая рот, чтобы захватить размякшую массу.

– Вот. Знал бы, не ушёл. Но ты не знал – и ушёл. Всё. Действие совершено. Это уже не изменишь. Надо не убиваться и желать всё сделать по-другому, а исправлять то, что получилось.

– Что исправлять? – Вовка замер, всё ещё держа стакан у губ.

– Попросить у Лизы прощения.

– Я пытался. Она даже слушать не стала.

– Правильно делает. Странно, что она тебя не убила. Убила бы, все бы вздохнули с облегчением.

– Э! – возмутился Вовка.

– Проси ещё прощения. Покажи, что сожалеешь. Она имеет право злиться и не прощать тебя. Даже называть предателем и гадом. Сейчас она может всё. Тебе же надо не себя жалеть, а терпеливо ждать, когда она тебя простит. Ну и делать выводы, что не всё в жизни тебе подвластно. Иногда сомневайся в своём превосходстве над всеми.

– А при чём здесь Ромео?

Тарас допил чай и, перевернув стаканчик, прикрыл им абрикос.

– Если бы он знал, что Джульетта жива, он бы не убил себя. Но он был уверен в том, что делает. И в тот момент это был единственный верный для него ход – выпить яд.

– Но я-то не пил яд.

– И слава богу. Что бы мы делали с тобой мёртвым? А так – ещё есть возможность помириться с Лизой. Антон вот телефон потерял. Не видел?

– Я был на седьмом этаже. – У Вовки чай тоже кончился, и он загрустил. – Делать-то теперь чего?

– Извиниться.

– Извинялся.

– Извиняться ещё раз. Не торопиться. Не ждать, что Моргунова так сразу отойдёт. Она артистка, у неё спортивный азарт был победить. Победы не получилось из-за тебя. Через день-другой она простит.

– И всё будет как раньше?

– А зачем тебе как раньше? Живи как есть. Помни о том, что произошло. Если это повторится, то ты идиот, и это диагноз. Ни Моргунова, ни я к тебе тогда близко не подойдём.

– А это повторится?