Страница 77 из 81
— Егерев, я тебя умоляю. Я два года в Академии. И знаю, что бывает, когда открываешь клетки без разрешения.
— И что бывает?
— Двойка по практике и три недели отработки в зверинце. — Она поморщилась. — Я чистила загон бронеящера. Дважды.
— Значит, договорились.
— Договор-р-р! — провозгласил Архимед. — Кр-р-ровью подписать! Нотар-р-риус! Птичка — свидетель!
Дальше пошла работа, и Алиса, надо отдать ей должное, не мешала. Носила вместе с Юрой пустые поддоны, развешивала ценники, придирчиво выравнивала баннер — и каждые полминуты отвлекалась на то, что мы выносили из фургона.
Первыми на стол встали ящерицы.
Два террариума с корягами, подложкой из коры и керамическими укрытиями. Я поставил их ближе к краю стола, туда, где падало солнце. Рептилии с утра вялые, им нужно прогреться, иначе вместо витрины получится выставка неподвижных фигурок.
Алиса подошла, наклонилась и застыла.
— Ой.
В первом террариуме сидели пять ящериц с ладонь в длину. Зелёные, с цепкими лапками. А вдоль хребта у каждой торчала мелкая друза кристаллов. Не роскошная, как у моего Ватта, а скромная, в три-четыре кристаллика размером с фалангу мизинца. Кристаллы тускло мерцали в такт дыханию рептилий.
Одна из ящериц заползла на самую освещённую корягу, распластала лапки и прикрыла глаза от блаженства. Кристаллы у неё на спине начали светиться заметно ярче.
— Она что, солнечный свет поглощает? — шёпотом спросила Алиса.
— Ману. Солнце просто помогает.
Я обвёл пальцем воздух над стеклом.
— Ёмкость у ящерок небольшая, но заряд держат стабильно. Идеальный выбор для тех, кто не умеет рассчитывать свой резерв на экзаменах.
Алиса уважительно присвистнула.
— Слушай, а это же гениально! Егерев, ты понимаешь, что у половины моего курса вечно резерв в нуле к третьей паре?
— Понимаю. Поэтому их и привёз.
— Ты монстр.
— Я коммерсант.
— Это одно и то же! — с восторгом сказала Алиса. — Сколько?
— Двадцать две тысячи с террариумом, кормом и привязкой.
— Дорого.
— Ровно настолько, чтобы покупали не все, а только те, кто действительно хочет. Дешёвый товар покупают лениво, Шувалова. Дорогой — с чувством.
Эдгар на перекладине задумчиво каркнул. Похоже, одобрил.
Алиса уже перешла ко второму террариуму. Там сидели четыре ящерицы постройнее, и вот они действительно производили впечатление. По песочно-бежевой шкурке от морды до кончика хвоста шёл узор — тонкие, вьющиеся линии, замкнутые в аккуратные завитки и кольца. И линии бледно-золотисто светились, будто кто-то прошёлся по зверьку тончайшей кистью с фосфорной краской.
Алиса присела, упёрлась ладонями в колени и уставилась на них в упор, чуть приоткрыв рот. Из-под маски дерзкой оторвы отчётливо проглянула юная девушка.
— А это… — она сглотнула. — Это что, настоящие руны? Это какой-то став? Выглядит почти как «Вязь Сокрытия», только перевёрнутая, вот здесь, смотри, петля…
— Это узор, — сказал я. — Красивый. И всё.
Она подняла на меня недоверчивые глаза.
— В смысле — «и всё»?
— В смысле, что узор не полный. Боевой или защитной ценности у него ноль. Рунная ящерица не колдует, не плетёт, не усиливает хозяина. Она просто светится. Вся её сила — декоративная.
— То есть ты продаёшь светящуюся палку на четырёх лапах?
— Я продаю живой сувенир с примечанием в паспорте, — поправил я. — И вот теперь слушай примечание, оно тебе понравится. Раз в полтора-два месяца она линяет. Старая чешуя сходит лохмотьями, обычное дело у рептилий. Но у неё в отслужившей шкурке остаётся отпечаток узора — и он держит остаточную ману несколько суток.
Алиса подняла голову.
— Обрывки линялой кожи, — спокойно продолжил я, — сушатся, крошатся и идут в алхимию как стабилизатор рунического компонента. Тебе на кафедре про это скажут года через два, на спецкурсе. Особенно хорошо работает в составах, где нужно зафиксировать нестабильную тёмную основу, чтобы она не расползлась.
Даже Юра перестал грохотать поддонами и обернулся.
— То есть, — с расстановкой произнесла Алиса, — я покупаю зверька, он у меня живёт, светится, ест мучных червей, а потом ещё и сбрасывает мне бесплатное сырьё для зелий. Прямо в террариум. По расписанию.
— Именно.
— Мерзко, — выдохнула она с искренним восхищением. — Всё как я люблю. Егерев, одну мне. Нет, две. Нет, одну, у меня стипендия.
— Одну со скидкой. Как куратору.
— Пр-р-родажа! — гаркнул Архимед. — Ведьма поплыла! Первый клиент! Касса откр-р-рыта! Записывай в книжку!
Юра, как ни странно, тут же схватил блокнот и записал.
Через минуту мы вынесли последние садки с грызунами. В отдельной клетке сидела та самая крыса из гачи. Она держала в лапках кусочек сушёного яблока и меланхолично пережёвывала. Девушка наклонилась к решётке. Красные глазки зыркнули на неё.
Всё бы ничего, но по белой шубке крысы были щедро рассыпаны яркие фиолетовые крапинки, а на спине трепетали два вполне функциональных крыла бабочки-махаона.
Крыса, не прекращая жевать, развернула крылья. Просто так. Показать.
— Егерев… — голос Алисы стал подозрительно тихим и серьёзным. — Ты совсем рехнулся?
— В чём дело? — я сделал вид, что протираю витрину тряпкой.
— Химеры запрещены Уставом Академии! — она оглянулась по сторонам, проверяя, не слышит ли нас дежурный. — Если комиссия увидит, что ты сшил крысу с насекомым, нас отсюда вышибут пинком под зад!
— Какая химера, Алиса? — я посмотрел на неё с самым невинным выражением, на какое способен. — Окстись. Это спонтанная мутация при инициации. Редчайший случай. Игра природы. Никакого хирургического или алхимического вмешательства.
— Так не бывает!
— Бывает. Редко, но бывает.
Я не соврал ни единым словом. Просто умолчал, что эту белую красотку мне подарила высшая сила. Это уже не коммерческая тайна, а личная.
«Спасибо тебе, дорогая Система, за этот шедевр генетики, — мысленно добавил я. — Теперь мне приходится отмазываться от обвинений в незаконных ритуалах».
Система творит искусство. А искусство должно вызывать сильные эмоции. Наслаждайтесь произведённым эффектом.
Алиса недоверчиво прищурилась, переводя взгляд с меня на крысу, которая в этот момент нелепо взмахнула крылышками и перелетела через поилку.
— Спонтанная мутация, говоришь? — хмыкнула колдунья. — Ладно. Сделаю вид, что поверила. Но ценник на неё ставь такой, чтобы купил только какой-нибудь извращенец-коллекционер.