Страница 59 из 81
Бытовые условия
То, что у нас во дворе называли бараком, на самом деле было странной формы кирпичным домом, построенным неизвестно когда. Время изъело кирпич, он покрылся желтоватым налетом и легко крошился. Его кусками дети расчерчивали асфальт во дворе для «классиков». Барак порос мхом, а на его крыше покачивалась тоненькая березка, нашедшая в одной из щелей достаточно земли для укоренения и жизни.
Внутри барака было несколько огромных коммунальных квартир с дощатыми полами, бесконечными коридорами и общими кухнями, где царил вечный чад и гвалт, а мокрое белье с протянутых тут же — а где еще? — веревок падало прямо в суп. На высоких потолках проступали пятна плесени, похожие на очертания неведомых зеленых континентов, полы проседали, штукатурка сыпалась со стен, в санузлах вечно что-то протекало и лопалось. Бытовые условия в бараке, по общему мнению, были совершенно невозможными для нормальной жизни.
Но каждый раз, когда речь заходила о сносе с расселением, в бараке поднимался ропот.
— Снесут-то они снесут, — говорили встревоженные жильцы. — А вот построят-то что?
— Ломать не строить, — соглашались другие. — Впендюрят на место барака многоэтажку, а нас — в Новые Черемушки.
Почему-то именно Новые Черемушки стали для обитателей нашего двора символом окраинного спального ада, бесконечно далекого, а оттого еще более ужасного.
Ропот ширился, жильцы уже обсуждали, как и куда подавать коллективную жалобу на незаконное выселение в Новые Черемушки, и обещали в случае чего «костьми лечь». А потом выяснялось, что никакого сноса с расселением в ближайшем будущем не планируется — то ли передумали, то ли сроки перенесли, то ли это вообще были одни только слухи, и барак останется на своем месте на веки вечные.
— Да тут же невозможные бытовые условия.. — с некоторым облегчением вздыхали жильцы и разбредались обратно по своим сумрачным комнатам.
Барак, спрятавшийся за старинным особняком и гаражами, как будто сам стыдившийся своей внешности, был самым неприметным домом у нас во дворе. Многие из тех, кто вырос здесь и знал каждый тополь, каждую песочницу, помнили барак лишь как некое бурое пятно на дальнем плане. Формой этот неуклюжий дом напоминал треугольный кусок сыра «Российский», в котором иногда попадались таинственные пластмассовые цифры, — эти цифры выковыривали и собирали, особой удачей считалась пятерка, сулившая отличные оценки.. А вот цифру, стоявшую на кирпичном боку барака, мало кто помнил, и вдобавок она, как и все остальное, постоянно отваливалась.
Но однажды барак все-таки привлек к себе внимание. Более того — он прославился. И даже, говорят, вошел в позднейшие городские легенды — хотя, возможно, его перепутали с другой развалюхой, старым детским садом в соседнем квартале, где однажды воспитательница во время тихого часа повесила семерых детей, а потом повесилась сама.
Так вот, тот детский сад и наш барак — это совершенно разные здания.
Началось все в коммуналке на первом этаже, которая из-за всяких расположенных по соседству технических помещений была поменьше остальных. Жильцами она, правда, все равно была набита плотно, под завязку, но жили дружно. Многие обитатели более респектабельных домов считали, что барачные коммуналки населены сплошь деклассированными элементами, пьющими и нищими, вдобавок еще и наверняка отсидевшими — а кто еще согласится там ютиться. Особо трепетные мамочки даже запрещали детям играть рядом с бараком, но тщетно — там были лучшие места для пряток. Детские крики под окнами крайне раздражали пожилых супругов Сырко, живших в той самой коммуналке на первом этаже, в ближайшей к входной двери комнате. На табличке под дверным звонком значилось, что к Сырко нужно звонить один раз, поэтому все малолетние хулиганы, звонившие в дверь и убегавшие — просто так, из незамутненной детской вредности, — тоже, как правило, приходились на долю супругов и вынуждали кого-нибудь из них плестись к двери и смотреть в глазок — только чтобы убедиться, что лестничная клетка пуста. По слухам, супруги ненавидели детей настолько, что Сырко-муж лично под покровом ночи раскидывал на близлежащей детской площадке гвозди и осколки стекла, а качели мазал дегтем. Правда, никто не мог похвастаться тем, что лично напоролся на гвоздь или испачкал юбочку, но многие рассказывали, как друг одного знакомого сильно порезался стеклом в песочнице, и пришлось зашивать, а сестра одноклассника наступила на гвоздь, и он вонзился ей в ступню на всю длину..
Так или иначе, Сырко-муж, располагая как пенсионер большим количеством свободного времени, целыми днями покрикивал на особо шумные детские компании из окна, выражений особо не выбирая. Его супруга пыталась воздействовать на юных варваров морально, походя к ним и объясняя, что нельзя ломать ветки, нельзя кидаться песком, нельзя драться, нельзя громко вопить, нельзя гонять голубей, нельзя бросать мяч, нельзя лазать по деревьям.. Дети из нашего двора очень боялись супругов и, разумеется, подозревали в них маньяков.
К их соседу Рему Наумовичу относились совсем по-другому. Рем Наумович тоже был человеком пожилым, инженером на пенсии, но сохранил гибкость ума, почти юношеский энтузиазм и, что самое главное, страсть ко всяческому изобретательству и рационализаторству. Он постоянно писал в газеты и журналы, в рубрики «Маленькие хитрости» и «Домашний мастер», а если его советы публиковали — вырезал их и бережно хранил в особой папке. К примеру, для безопасного хождения по льду Рем Наумович придумал приклеивать к подошвам сапог наждачную бумагу. Мух и комаров инженер советовал истреблять бадминтонной ракеткой, обмотанной липкой лентой, — это было гораздо эффективнее, чем караулить каждое залетевшее в дом насекомое с мухобойкой или ждать, пока они сами сядут на ленту. А рачительным хозяйкам рекомендовал положить почти пустой тюбик с кремом или зубной пастой на доску и с усилием прокатить по нему от нижней части к крышечке чем-нибудь цилиндрической формы — например, батарейкой, — чтобы сберечь и легко выдавить оставшуюся порцию ценного вещества. Для любимого кота Барсика Рем Наумович соорудил лесенку в одну доску от земли до своей форточки, а форточку оборудовал вращающейся дверцей, которую зимой можно было с легкостью заменить особой заслонкой, чтобы избежать потери тепла. Детей изобретатель обучал удивительным фокусам вроде того, как протолкнуть в бутылку яйцо, и почитался колдуном, но добрым.