Наш двор

Великий Умръ

В нашем дворе было целых две помойки — роскошь по меркам старого центра. Но это не мешало жильцам выкидывать свой хлам куда придется и даже жечь его по старинке в кострах возле гаражей. Мусоровоз, с грохотом опрокидывавший по утрам заполненные баки себе в кузов, тоже многое оставлял на земле. Недовольные пенсионерки называли наш двор замусоренным, а дети увлеченно копались в свежих культурных слоях и чего только там не находили. Как видно, к мусору тут во все времена относились легкомысленно — самые удачливые кладоискатели находили кованые гвозди, глиняные черепки и даже старинные монеты. Другим везунчикам доставались монеты уже советские, но тоже каких-нибудь до мурашек далеких годов, прозрачные стеклянные шарики неизвестного предназначения, пуговицы и крышечки. Иногда попадались крупные и почти целые предметы — книги, грампластинки, посуда. Под кирпичной оградой, у которой девочки помладше пышно хоронили голубей, нашли целый пузатый чемодан с вещами — там и одежда была, и очки, и щетка зубная. Набор путешественника, только курицы в фольге не хватало. Позвали чьего-то папу, он сказал, что вещи очень старые, такими еще до революции пользовались, и непонятно, как они сохранились в идеальном состоянии. А потом чемодан исчез, то ли растащили его, то ли он сам скрылся так же внезапно, как и появился.

Ценители таинственного тащили домой и совсем непонятные предметы: какие-то металлические цилиндры, черные тяжелые кубики, стеклянные пластины, миниатюрные капсулы с буковками. Один черный кубик проверили в лаборатории, и оказалось, что от него идет сильная радиация. По крайней мере, так говорили, а еще говорили, что эти кубики светятся в темноте, но только в кромешной, абсолютной темноте — чтобы не было ни единой щели, в которую просачивается свет. Многие экспериментаторы пытались добиться таинственного свечения, но ни у кого не вышло. Возможно, и радиации не было, а кубики были какой-нибудь безобидной деталью от телевизора, но и их, и цилиндры, и пластины нужно было тщательно прятать от родителей. Прятать нужно было вообще все найденное, потому что родители могли выкинуть любую драгоценность только из-за того, что она «с помойки», будь она хоть трижды вымыта с мылом и протерта спиртом.

Взрослые обитатели нашего двора опасались любых вещей, уже бывших в употреблении, купленных с рук или, того хуже, найденных. Причем боялись они не столько заразы, сколько каких-то более тонких субстанций, невидимых глазу спор человеческих бед и проклятий, которые могли оставить на предметах прежние владельцы. И даже подозревали злой умысел со стороны самой вещи, которая лежит себе на видном месте и манит ничего не подозревающих прохожих.

Мало ли, что может случиться, всякое же бывает.

Рассказывали про женщину, которая нашла на тротуаре колечко с красным камушком и через неделю почернела и истаяла на глазах у врачей, которые так и не смогли поставить диагноз. А когда с мертвой попытались снять колечко — оказалось, что оно буквально приросло к пальцу, выпустило шипы, которые проткнули кожу и впились в кость.

И была еще одна история, которая приучила благоразумных жителей нашего двора не трогать старые вещи, особенно неизвестно кому принадлежавшие. Случилась она в те времена, когда на доме с мозаикой еще был цел герб с золотыми колосьями вокруг придавленного серпом и молотом упругого земного шарика.

Сейчас уже никто точно не скажет, где Люся Волкова нашла ту газету. Возможно, газета обнаружилась в знаменитом чемодане со старинными вещами, который возник неведомо откуда среди птичьих могил. Голубиное кладбище было одной из дворовых достопримечательностей — ряды аккуратных холмиков, украшенных цветами, камушками и миниатюрными крестами из палочек от эскимо. Там часто играла Люсина младшая сестра Алька, и сама Люся тоже иногда приходила. Отчего-то возились с пернатыми покойниками в основном девочки — находили, клали в коробочку, закапывали и любовно декорировали могилку. Иногда удавалось раздобыть мертвого хомячка или, если совсем повезет, целую кошку. Взрослым подобные игры не очень нравились, но разорять кладбище они не решались. А философ Лев Вениаминович из углового дома, всегда ходивший в шерстяном берете, говорил, что это совершенно нормально, должны же дети как-то привыкать к смерти.

И вот то ли с голубиного кладбища, то ли еще откуда-то Люся Волкова притащила в свою квартиру в доме с аркой, который стоял у реки рядом со «сталинкой», невероятное сокровище — пожелтевший газетный лист с картинками, на котором все было напечатано вроде бы по-русски, но как-то не очень понятно. Странные лишние буквы делали знакомые слова чопорно-медлительными, мешали читать. Люся не знала, как произносятся эти буквы, поэтому вставляла вместо них универсальный звук собственного изобретения — что-то среднее между икотой и коротеньким «ы». «Лучший магазин-ы в-ы город-ы.. — шепотом читала она, водя пальцем по строчкам. — Роскошный выбор-ы шляп-ы, шапок-ы, фуражек-ы..»

Папа объяснил Люсе, что газета дореволюционная, и тогда писали вот так, со странными буквами, которые назывались ерами и ятями. Люсе это показалось логичным — при царе же все было шиворот-навыворот. Детей били розгами и морили голодом, все нужно было отдавать богачам, чтобы они жирели, а на хороших людей охотились жандармы: если видели, что человек хороший, добрый — сразу ловили и в ссылку. Неудивительно, что и в слова вставляли лишние буквы, чтобы труднее было прочитать.

Еще папа сказал, что Люсе достался не просто газетный лист, а страница объявлений. На таких страницах все могли за деньги разместить, что пожелают: вот, например, реклама отбеливающего крема «Лилейный», вот обувной склад сообщает о новом поступлении сапог из Варшавы, а вот столбик частных объявлений. Кому-то нужно пианино, кто-то желает вступить в переписку..

— Куда вступить? — удивилась Люся.

Папа объяснил, что так люди делали, если им было скучно и одиноко, — давали в газету объявление со своим адресом, на который присылали письма другие люди, которым тоже было скучно и одиноко.

— Так и вступали в переписку, и люди становились.. — Папа почему-то заулыбался. — Становились.. гм.. друзьями.

— И им больше не было скучно?