Все сначала!

Я хотел возразить, но ее взгляд заставил меня передумать. Бросил рюкзак, лег на пол и начал отжиматься.

— Выше таз! — скомандовала Ольга. — Спина прямая! Локти не разводи! Не считается! Не считается! Этот подход тоже!

К двадцатому отжиманию я уже пожалел, что опоздал. К сороковому — что вообще согласился на эти тренировки. К пятидесятому руки начали дрожать.

— Пятьдесят, — выдохнул я.

— Неплохо, — кивнула Ольга, обходя меня вокруг. — Для пловца форма у тебя приличная. Но этого мало.

Я собирался подняться, но тут почувствовал, как что-то упругое и теплое село мне на спину.

— Продолжай, — спокойно произнесла Ольга сверху.

Я замер. Она сидела у меня на спине. Я чувствовал ее бедра. Упругие. Теплые. И очень, очень отвлекающие.

— Хрусталев, я жду, — напомнила она и щелкнула меня по затылку.

— Ты… Ты серьезно? — выдавил я.

— Абсолютно. Отжимания с отягощением. Классика. Давай, пятьдесят раз.

— Пятьдесят⁈ — возмутился я, чувствуя, как руки уже начинают гореть.

— У тебя проблемы со слухом?

Я сглотнул, попытался не думать о том, что на мне сидит девушка из сотни, и начал медленно отжиматься. Руки дрожали. Спина горела.

— Знаешь, почему я начинаю именно с физухи? — спросила Ольга, словно она не сидела на моей спине, а просто прогуливалась рядом. — Потому что магия без тела это фокусы для детского утренника.

Раз. Два. Три.

— Ты видел мага, который не может пробежать сто метров? — продолжала она. — Я видела. Их выносят на носилках после первого серьезного боя.

Хотя, у меня были вопросики к тому же Илье Громову, бывшему двадцать второму номеру, который задохнулся от куриной косточки. По крайней мере, так сказали по радио. Вот он точно не мог бежать. Но говорить об этом я не стал.

Пять. Шесть. Черт.

— Твоя сила требует концентрации, — Ольга слегка сместилась, и я почувствовал, как мои руки начали предательски подкашиваться. — А концентрация требует выносливости. Физической. Ментальной. Эмоциональной.

Десять. Одиннадцать.

— Сотый номер не будет ждать, пока ты переведешь дух, — ее голос был спокойным, почти медитативным. — Он будет бить. Снова и снова. Пока ты не сдохнешь или не сдашься.

Пятнадцать. Руки горели огнем.

— Поэтому ты будешь отжиматься, — продолжала Ольга. — Бегать, приседать, подтягиваться. Пока не научишься делать это во сне.

Двадцать. Я застонал.

— А потом я научу тебя драться, — в ее голосе промелькнула усмешка. — Не этим дурацким ударам из твоих тренировок по плаванию. А по-настоящему.

Двадцать пять. Я начал сбиваться со счета.

— И только когда твое тело станет достойным инструментом, — Ольга наклонилась ниже, и я почувствовал ее дыхание у уха, — мы займемся магией.

Тридцать. Наверное. Или двадцать девять. Какая разница.

— Давай, Хрусталев, — скомандовала она. — Еще двадцать. У тебя получится.

Я сжал зубы. Руки тряслись. Спина ныла. Но я продолжал. Раз за разом. Вниз. Вверх. Вниз. Вверх.

Где-то на сороковом отжимании я понял, что если упаду, то придавлю себя весом Ольги. Эта мысль показалась мне настолько унизительной, что я нашел в себе силы доделать оставшиеся десять раз.

— Пятьдесят, — выдохнул я и рухнул на пол.

Ольга легко спрыгнула с моей спины и встала рядом.

— Неплохо, — кивнула она. — Для первого раза.

Я лежал на полу, пытаясь отдышаться. Руки дрожали. В глазах плыло.

— Пять минут отдыха, — произнесла Ольга. — Потом приседания.

— Убей меня, — простонал я.

— Еще успеется, — усмехнулась она и направилась к своему рюкзаку за бутылкой воды.

Я перевернулся на спину и уставился в потолок.

«Три месяца до экзамена», — подумал я. — «Если я выживу».

На следующее утро.

— ДОБРОЕ УТРО, ВЬЕТНА-А-А-АМ! — ворвался в мою комнату дед.

Я с трудом достал голову из под одеяла и посмотрел на часы.

Пять утра.

— Какого… — выдохнул я, накрывая голову одеялом.

— Вставай! У нас полно работы! До вступительных экзаменов в институт осталось не так много времени! А уж если ты хочешь что-то еще, то ты уже опоздал. Лет на пятнадцать!

— Дед, еще пять минуточек…

— Вставай, или я накрошу зефира в борщ! — выдал он вполне реульную угрозу.

Тело ломило от перетренированности. Ольга гоняла меня почти шесть часов. Потом еще и вечером растяжку дала. Это было жестко.

— Что, проняло? — ухмыльнулся дед. — А ты как думал! Но не ссы! У меня для тебя есть отличная песня! Как раз вчера смотрел фильм про одного боксера…

Он достал пульт от магнитофона, нажал кнопку проигрывания и на маленьком экранчике появилось название.

«Survivor — Eye of the Tiger»

— Ну! — хлопнул дед в ладоши, — ПОГНАЛИ!

Начала играть песня.

«Risin» up, back on the street

Did my time, took my chances

Went the distance, now I’m back on my feet

Just a man and his will to survive'

Я сидел в ванной под краном. Струйка холодной воды била мне по темечку. Капля за каплей. Монотонно. Бесконечно.

— Деда, сколько еще? — простонал я.

— Час, — отозвался старик, сидя на унитазе с закрытой крышкой. Он жевал зефир прямо из пачки. Жевал и смотрел на меня.

— Час⁈ У меня через полтора тренировка!

— Успеешь, — махнул рукой дед и запихнул в рот еще одну розовую подушечку. — Не ной.

Я сжал зубы. Вода продолжала капать. Холодная и противная. Хотя, в детстве, я часами стоял в душе после тренировок. Но тут было совершенно другое.

— Слушай сюда, Ваня, — проговорил дед с набитым ртом. — Ты когда в своей зоне находишься, что чувствуешь?

— Ничего не чувствую, — буркнул я. — Там звуков нет, красок нет…

— Вот именно, — кивнул он. — А ты думал, почему вырубился тогда на поединке?

Я нахмурился, вспоминая.

Темнота. Тишина. Пустота.

— Потому что не умеешь абстрагироваться, — ответил сам себе дед. — Твоя зона забирает все. Звуки, краски, даже ощущение времени. И если ты не научишься держать себя в руках, не научишься чувствовать себя в этой пустоте… — он сделал паузу и сунул в рот очередной зефир. — Тебе кранты, Ванек.

— И как мне научиться?

— Вот так, — дед ткнул пальцем в кран над моей головой. — Медитация. Монотонное воздействие. Ты должен научиться чувствовать воду, но не обращать на нее внимания. Чувствовать пустоту, но не быть пустым.

— Это какая-то буддистская хрень…