Страница 44 из 93
— О! — он уставился на меня с искренним удивлением. — Неужели ты смог⁈ Неужели нашел центр силы и…
Он вгляделся в мое лицо, потом посмотрел на часы. Они показывали 19.48.
— А, нет. Лекарство отпустило немного. Бывает на третьем часу. Побочка такая, небольшое окно подвижности.
Фома спокойно отложил вилку, поднялся и подошёл к капельнице, которую я только сейчас заметил у изголовья кровати. Трубка тянулась к моей руке.
— Сейчас поправим.
Он достал из кармана шприц и ввел содержимое в капельницу.
— Вот так. Через минуту снова не сможешь шевелиться. Но ты молодец, что попытался!
Я хотел выматериться, но язык уже снова отказывался слушаться.
Дед вернулся за столик и продолжил есть. Хотя нет, не есть. Он ковырялся в еде, брал кусочки, надкусывал и откладывал.
— Знаешь, что–то я наелся уже, — он отодвинул тарелку с шашлыком, на которой оставалось еще три куска. — И оливье многовато сделал.
Фома взял тарелку с салатом, в которой было ещё больше половины, и понёс к мусорному ведру.
Я смотрел, как он вываливает оливье в мусорку. Потом туда же отправились куски шашлыка. И картошка.
— Не пропадать же добру, — философски заметил дед, возвращаясь. — А то в холодильнике испортится.
Он собрал посуду на поднос и унес на кухню. Предварительно повернув мою голову к потолку.
Я лежал и смотрел на пятно. Слюна текла по подбородку. В желудке булькала мерзкая жижа энтерального питания.
Австралия на потолке, казалось, насмехалась надо мной.
Проснулся я от запаха ванили и кленового сиропа. Честно сказать, хотелось стонать от неспособности что–то сделать.
— А–а–а, проснулся наконец! — раздался рядом довольный голос деда.
Тут же я почувствовал, как меня поднимают с кровати, сажают и что–то плотно обхватывает грудь и живот. Ремень. Пристегнул к стулу, старик!
— Да открывай уже глаза, — ухмыльнулся Фома. — Я знаю, что ты не спишь!
Наверное, не стоило этого делать. Передо мной опять стол. Опять много вкусной и ароматной еды. И опять довольный дед напротив.
— Я уже думал, кашу придется есть без тебя. Хотя, чего это я. Полезная штука — клетчатка. Кишечник прочищает. — он помахал ложкой и зачерпнул немного каши. — Кстати, о овсянке, ты знаешь, с Клавдией Семеновной, царство ей небесное, отлично готовила ее. Ох, как она готовила… Мы были на сплаве! Я ей говорю, «Клав, может не стоит добавлять в овсянку сливу?», а она мне, «Фомка, жизнь одна!». Ну, я не стал спорить… Ох, потом было немного некомпетентная ситуация…
В поле зрения попала его довольная рожа.
— Смотри–ка, какой полезный завтрак! — он с гордостью обвел рукой стол. — Овсянка, сырники мои фирменные, и кленовый сироп! Кстати, как они этот клен выжимают, а? Дерево же твердое! Ну да ладно…
Он наконец сел напротив, отхлебнул из своей банки что–то темное и с интересом на меня посмотрел.
Слюна, тонкой струйкой потекла по подбородку, и начала капать на ноги.
— Ну что, как спал? — весело спросил дед.
Я молчал. Естественно молчал!
— Ага, не выспался, вижу, — кивнул он, как будто получил ответ. Потом потянулся куда–то вбок, за спинку моего стула, и дёрнул за что–то.
Моя правая рука, как на шарнире, поднялась и неловко помахала в воздухе.
— О! И тебе привет, внучок! — обрадовался дед. — Ну ладно, опускай.
Он дёрнул за другую верёвку, и моя голова начала безвольно болтаться взад–вперед, будто я кивал.
— То–то же! — удовлетворенно хмыкнул Фома. — В общем, Ваня, ситуация. Мне конечно было весело делать блоки на потолке, чтобы с тобой поболтать, но… Идёт уже третий день, как я колю тебе этот миорелаксант собственного производства. Название сложное, не буду грузить. Ты уже должен был найти свою звездочку, а тебе, гаду, пофигу! Ну, не совсем пофигу, двигаться не можешь, это да. А вот магии как нет, так и не было. Парадокс!
Он отложил вилку и потер руки, в его глазах загорелись знакомые искорки безумия.
— Остался последний способ! Не одобряемый, радикальный, но что поделать, наука требует жертв! Нужны эмоции, внучок. Сильные. Шок. Чтобы твой организм, так сказать, встряхнулся и пробил эту пробку!
Он полез под стол и с торжествующим видом вытащил… большую резиновую грушу с наконечником. Клизму. Огромную.
— Вот это, — он потряс ею в воздухе, — это на самый крайний случай. Прямой доступ к… э–э–э… центру энергетических меридианов, согласно некоторым нетрадиционным учениям, которые я в молодости изучал ради одной дамы… Клава ее кажется звали… Ну, неважно!
Он заметил, как мои глаза, и без того выпученные, стали походить на блюдца. Налились не просто страхом, а каким–то первобытным, животным ужасом. Сквозь паралич я почувствовал, как холодеет всё внутри.
— О! — обрадовался дед. — Вижу, метод уже начинает работать! Эмоция! Страх! Отлично! Но мы не будем торопиться. Это оружие последнего шанса.
Он с явным сожалением убрал клизму обратно под стол. Потом фыркнул.
— Да ладно тебе, не ржи глазами! Я же пошутил! Ну, почти… — отмахнулся он, будто я с ним кокетничал.
Потом его лицо снова стало серьезным. Он засунул руку в карман халата, потыкался там и вытащил толстую пачку купюр, перехваченную банковской резинкой. Прикинул её вес на ладони, потом поднес поближе к моему лицу, чтобы я мог рассмотреть.
— А вот это, — он подмигнул мне, — это уже не шутка. Твой скромный процент с того… э–э–э… успешного ограбления. Настоящие, кстати. Не мои поделки.
Я не отвечал. Не мог шевелиться. Но почувствовал, как по щекам разливается жар. Глаза начали неметь от дикого напряжения. В них, сквозь плёнку беспомощности, полезла ярость. Чистая, концентрированная, бешеная злость. На него. На эту ситуацию. На эту пачку денег, которая была моя по праву. Зрачки, наверное, стали красными.
— О–о–о! — протянул дед, наблюдая за моей реакцией с научным интересом. — А вот это уже серьёзно! Гнев! Прекрасная, мотивирующая эмоция! Ну что, почувствовал, как внутри что–то закипает? Дёрни силой, внучок! Выплесни! Прорви этот чёртов блок! Давай!
Он тыкал пальцем в сторону моей грудины, будто нажимая на невидимую кнопку.
Я сидел, пристегнутый, с горящими от бессильной ярости глазами, а он сидел напротив и агитировал меня «прорвать блок» с таким видом, будто мы просто пили чай.