Страница 62 из 86
– Она велела избавиться от Е Хёнсон – дочери госпожи Ким, законной супруги господина Е.
– Неправда! – вопила госпожа Со, извиваясь так, что, казалось, веревки на ее запястьях вот-вот порвутся.
Но лицо господина Е Хёнхо исказилось сильнее прочих: оно вспыхнуло, а в следующий миг стало пепельно-серым.
– Это правда? – прошептал он. – Скажи, правда ли это?
– Нет, нет! Все это клевета, заговор!
– Слышал также, – продолжал Синвон, – что госпожа Со отравила госпожу Ким – родную мать Хёнсон.
Мужчина кивнул:
– Да. Редким ядом из Цин. Госпожа Со заказала его у уличной торговки.
– Неправда! Ничего такого не было!
– Она подмешала его в сладости, чтобы самой занять место законной супруги.
Лицо Е Хёнхо искажалось все больше – в нем теперь читались и ужас, и отвращение, и ненависть.
Он смотрел на госпожу Со как на чуму:
– Значит, ты и госпожу Ким убила?
– Нет! Господин, клянусь, это все клевета!
Связанные руки господина Е, которого держали гвардейцы, мелко задрожали.
– И… ты хотела убить нашу Хёнсон?
– Да. Это так, – прозвучал твердый голос у дверей.
Это была Соран.
– Все, что сейчас огласил дознаватель Ли Синвон, – правда, – сказала она.
Синвон кивнул ей, уступая последнее слово.
– Семь лет назад этот человек, подосланный госпожой Со, попытался убить меня. Но мне удалось спастись.
– Госпожа… как вы могли! – Крик, вырвавшийся из груди господина Е, эхом раскатился по подземелью. В его глазах отразилась горечь предательства – чувства, доселе ему незнакомого.
Все эти годы он жил во лжи, рядом с женщиной, которая убила его жену и попыталась убить его дочь. Господин Е схватился за голову и рухнул на колени – удар был невыносим.
– Как вы могли!.. – Господин Е Хёнхо заплакал навзрыд – только теперь до него начал доходить весь ужас того, что он сотворил. Он слепо поверил словам госпожи Со, поспешил выдать замуж свою младшую дочь Хёнхи, ни разу не попытался разыскать старшую. Теперь ему были понятны и слова Синвона: главное преступление – «не знать» о том, что творится в собственном доме. Слепее его в этом мире не было никого.
Господин Е не мог справиться с чувством вины. Пока он лежал, сотрясаемый рыданиями, к нему медленно подошел король Ли Хон.
– Спрошу еще раз, – тихо, но жестко произнес он. – Эта девушка – ваша дочь?
Он указал рукой на Соран. Изможденную, побледневшую, с сухими губами и усталым взглядом.
– Я спрашиваю: эта служанка – Е Хёнсон, ваша дочь?
В голосе короля звенела сталь. Соран едва держалась на ногах, ожидая отцовского ответа – всем сердцем моля, чтобы он не отрекся от нее снова.
– Эта служанка… – Взгляд Соран отчаянно молил. – Эта служанка… моя дочь, да.
И в этот миг все поплыло перед глазами. Слезы хлынули, застилая весь свет. Не помня себя, Соран бросилась к отцу и обняла.
– Отец… отец!
Слезы лились водопадом. Она не могла остановиться. Он был и оставался ее отцом. Она все равно должна была обнять его.
Е Хёнхо прижал Соран к себе и зарыдал так, будто из него вырывали душу.
– Прости. Прости, дочка. Я совершил грех, достойный адского пламени. Прости…
Наконец горечь, копившаяся между отцом и дочерью долгие годы, растаяла – и они вновь обрели друг друга.
А госпожа Со смотрела на них, до крови прикусив губу. Все было кончено.
Имя, которое она так упорно пыталась приписать своей дочери, имя, дающее право стать кандидаткой в супруги государя, наконец было возвращено его истинной владелице
– А-а-а! – завыла госпожа Со и принялась рвать себе волосы. Все, о чем она мечтала столько лет, рухнуло в одночасье.
– Госпожу Со ждет казнь. – Голос Ли Хона был холоднее льда. – Список ее преступлений слишком велик, чтобы его зачитывать. Синвон, займись этим.
– Слушаюсь.
В этот момент в подземелье вбежал главный советник.
– Ваше Величество! Ворота дворца не устояли!
– Что?
– Движение «Мосольдан» достигло пика. Народ лавиной ворвался во дворец и теперь требует аудиенции с государем.
– Хорошо. Самое время сообщить, что королева этой страны избрана, – сказал Хон, словно подводя черту. – С этого часа запрету на брак в Чосоне конец.
Соран все еще рыдала, обнимая отца.
Король с сочувствием взглянул на нее и обратился к Синвону:
– Теперь она свободна, верно?
– Да, Ваше Величество.
– Пусть ее переоденут и перевяжут раны. А я выйду к народу.
Уже на пороге он снова повернулся к Синвону:
– Позаботься о Соран.
Тот молча склонил голову:
– Да, Ваше Величество.
Тосок всеми силами пытался утихомирить разъяренную толпу, но люди министра, затесавшиеся среди протестующих, продолжали подливать масла в огонь. Солнце село, ливень не стихал, и те, кто ждал беседы с государем, не выдержали – посыпались крики: «Штурмовать дворец!» Даже грозные горцы-разбойники, вставшие у проходов, не смогли их остановить. Ким Ыйчжун тихо усмехнулся: «Да. Этого достаточно».
Тем временем погромщики притащили здоровенное бревно, чтобы вышибить ворота.
– Стойте! Мы хотим жениться, а не мятеж поднимать!
– Если в этой стране жениться нельзя, пусть страна катится к черту!
– Что за безрассудные речи?!
Тех, кто уже перешел черту, было не остановить.
Раздался грохот – ворота рухнули под ударами бревна, и мужчины ворвались внутрь. Глядя, как они один за другим проникают во двор, Ванбэ и Докхун остолбенели. Все пошло не по плану. Докхун вдруг вспомнил слова, сказанные Соран в темнице: если до конца года запрет не снимут, грянет бунт. Вот оно, великое восстание холостяков.
Теперь толпа, собравшаяся у дворца, грозила восстанием. И остановить ее уже было невозможно.
– Государь! Выйди!
– Живо выходи!
Толпа ворвалась во дворец и стала требовать короля. Тосоку пришлось выйти вперед. Он обещал говорить от имени «Мосольдана» и должен был сдержать слово.
Хэён, подхваченная людским потоком, тоже оказалась внутри.
– Всем стоять.
Когда возмущенная толпа почти приблизилась к тронному залу, откуда-то послышался тяжелый, властный голос, заставивший всех замереть.
Перед ними появился король Ли Хон.
Те, кто еще мгновение назад несся вперед с воплями, теперь будто окаменели и с изумлением смотрели на него.