Страница 16 из 86
Хон помедлил, гордость его была уязвлена.
– Э-э-эй! – выкрикнула она, как на строевом смотре.
И он, точно щенок, поджал хвост и юркнул под одеяло. Сам ведь привел ее обратно – теперь уж поздно жалеть.
Соран быстро, ловко подбила подушку, расправила края – все так, как когда-то, когда была служанкой во внутренних покоях.
– Я слышала, утренние приемы отменены. Отдыхайте спокойно, не думайте ни о чем.
– Если бы сон приходил так легко, я бы и не жаловался.
Растянувшись на постели, Хон покачал головой: мол, не выйдет.
– Может, спеть вам песню?
– Ха! Мысль недурная. Ну давай, спой что-нибудь.
Он сказал это ради шутки – поддеть ее. Но Соран, не колеблясь, сложила руки и запела:
– Спи спокойно, мой повелитель… Тихо на дворе, тихо за садовым пригорком…
М-да. Голос у нее оказался неожиданно мягким, чистым. Тихий, теплый – под такой и впрямь легко было уснуть.
Он еще хотел было фыркнуть – мол, пой сколько хочешь, я так просто не усну. Но веки становились все тяжелее. Он моргнул – и накатившая тяжесть сна накрыла его разом.
Что за… Сколько она вообще успела спеть? Несколько строчек? Он распахнул глаза в удивлении – и тут же получил по лбу мягкой ладонью. Соран, досадливо цыкнув, закрыла ему глаза рукой.
– Спи спокойно, мой повелитель… – пропела она и похлопала его по лбу, будто убаюкивая.
Не так… Не так все должно было быть… Он и не хотел поддаваться – не хотел, чтобы все было так легко. Но сон, теплый и неумолимый, словно воронка, уже втягивал его в свои глубины.
Даже подозрительно. Она ведь не ведьма. Не чародейка из легенды. Но как тогда объяснить…
Даже не дослушав колыбельную до конца, Ли Хон окончательно провалился в сон.
Соран, все еще сидя рядом, фыркнула и убрала ладонь с его глаз.
– Ну точно не человек, а птичка какая-то. Стоит только глаза закрыть – и уже спит.
Он уже посапывал тихо, спокойно, словно дитя.
– И это тот, кто минуту назад бушевал, как медведь, – пробормотала она.
Она замолчала, и тишина в покоях стала такой плотной, будто весь мир утонул. Снаружи светило утреннее солнце, но здесь можно было подумать, что еще глубокая ночь.
Соран, не двигаясь, смотрела на лицо уснувшего Хона. Пока бодрствовал, он нарочно бросал резкие, обидные слова; но стоило ему уснуть, и на лице вновь проступала мальчишеская беззащитность. Этот облик когда-то и пленил ее.
Похоже, глубокий сон начал хоть немного снимать изнурение и мрак, застилавший черты, отступил.
Чем дольше Соран всматривалась, тем сильнее билось сердце, притихшее было от их перепалки. Слезы подступили к глазам. Теперь, когда он спал, она наконец могла дать волю накопившейся тоске.
Ее чувства больше не оставляли сомнений.
Она по-прежнему любила Хона – до безумия.
Но… он не должен об этом знать.
Если король вновь поддастся своим чувствам, то отбор королевской невесты будет сорван. А страна не может себе этого позволить.
Поэтому – нельзя. Ни на шаг не переступить ту черту. Ни словом, ни взглядом не выдать своих чувств.
Соран тяжело вздохнула.
Послезавтра – первый этап отбора. День, которого народ ждал… так долго.
Наконец настал день первого отбора.
Во дворце Каннёнчжон с самого утра царило оживление.
Главный советник ходил взад-вперед, с видимым беспокойством дожидаясь короля. Личный отбор не означал, что государь решал единолично: рядом с ним заседали несколько сановников и чиновники из трех ведомств.
Во дворе уже стояли выстроенные в шеренги придворные дамы. При таком скоплении людей государь не имел права дать слабину: стоит допустить малейшую оплошность – и волна недовольства, накопившаяся за годы действия запрета на брак, вспыхнет с новой силой.
Главный советник с каждым мгновением все чаще оборачивался и потирал руки, не в силах скрыть тревогу.
– Его Величество король!
Громкий голос евнуха разнесся под сводами зала, и вскоре показался Ли Хон в полном парадном облачении.
Все присутствующие поспешно встали, поклонившись государю, и, подняв головы, невольно замерли. Перед ними был другой человек.
Отчетливая перемена бросалась в глаза. Тот мрак, что застилал его лицо в последние месяцы, словно рассеялся. Кожа, еще недавно бледная и сухая, теперь будто вновь обрела живой свет. И вместо прежнего тусклого взора – твердый, ясный взгляд, полный силы и сосредоточенности.
– Ваше Величество, каково ваше здоровье? – спросил один из министров.
– В полном порядке, – ответил Хон кратко, но уверенно.
Впрочем, была одна странность: за его спиной неотступно держалась врачевательница.
– Лишь остаточное недомогание, – сказал Ли Хон. – Потому и сопровождает меня лекарь. Прошу всех отнестись с пониманием.
– Разумеется, Ваше Величество.
Той «врачевательницей» была Соран. Государь украдкой оглянулся, и она подняла кулачок, словно говоря: все получится. Они заранее заключили негласный союз. Ради сегодняшнего дня.
Всего лишь вчера в этом самом зале Ли Хон, главный советник и Соран репетировали порядок прохождения церемонии, двигаясь по настилу дворцового павильона. Королю становилось все тревожнее. В прошлый раз на такой репетиции он не мог различить ни одного женского лица. Он шепотом обратился к Соран, стоявшей позади:
– Если, когда я выйду к женщинам, на меня нахлынет паника или я лишусь чувств…
– Пф-хах! Тогда вы станете посмешищем на века, Ваше Величество.
О, кощунство! У главного советника от изумления отвалилась челюсть. И в то же мгновение в нем укрепилось чувство: да, это точно она. Настоящая Соран вернулась.
– Сто, тысячу лет будут дразнить: мол, сел на трон, а в глаза женщинам посмотреть не может.
Хон тяжело вздохнул:
– И все же мне не хочется, чтобы такая, как ты, меня дразнила.
Вот же язва…
– Если же вдруг со мной и впрямь случится приступ… просто возьми меня за руку.
Государь протянул ладонь из-под полы императорского одеяния.
– Тогда мне станет чуть спокойнее.
Соран, немного помедлив, все же взяла его за руку.
– Вот так?
Они взялись за руки тайком от всех – странная неловкость обвила обоих. В последнее время Соран изо всех сил прятала свои чувства. Она с тоской посмотрела на его затылок. «Он даже не подозревает, что от одного его прикосновения мое сердце обрывается?» Соран затаила дыхание, надеясь, что он не обернется. Пусть не видит ее лицо. Пусть не заставит снова притворяться.