Страница 60 из 81
Вопрос был риторическим, поэтому отвечать мне не стали. Разве что Лера кивнула. У меня же тем временем наконец все начало вставать на свои места. Вот что мне так не понравилось, когда я шел мимо Путевого дворца, вот что давило на плечи невидимым грузом. А сказать по правде, со стороны белокаменного кремля действительно несло промыслом. От него подгибались колени, ноги становились ватными, подрагивали руки. Что удивительно, помню, именно здесь когда-то с женой мы очень любили гулять. Может, это только на рубежников так действует?
— А что там? — спросил я. — Подворье?
Мой вопрос почему-то очень развеселил парочку.
— Кто ж в вотчине Великого Князя будет тебе торговые ряды делать? — усмехнулся Колянстоун. — Что там — никому не ведомо. Нет, есть, конечно, рубежники, кому в кремль вход разрешен, но среди нас их примерно ноль.
— Я и в тверском Подворье не была, — призналась Лера.
— О, хочешь проведу? У меня там знакомых — жуть. Только ты мне за это поцелуй.
— Ага, щас. Знаю я твоих знакомых, половина тебя, поди, убить хочет, половина видеть не желает.
Я слушал перебранку вполуха, уже на автомате думая о своем. Даже не о том, как причудлива судьба. Среди коренных тверяков и прочих чужан бытовало мнение, что кремль давным-давно разрушен, и от него даже ничего не осталось (только теперь я понял, что это, мягко говоря, подозрительно). А в то же самое время выяснилось, что он никуда не девался. Стоит на территории Дворцового сада, с набережной можно даже сквозь решетки заглянуть, вот только самого кремля никто не видит.
Но не менее удивительным было то, что именно неподалеку отдал богу душу Ридигер-младший. Нет, что чужане мрут — дело, как бы сказать, житейское. Но вот мы имеем смерть мажора, в расследовании которой не захотел поучаствовать близкий друг, вхожий в рубежный мир, и непосредственно вотчина Великого Князя рядышком. Все это не просто не очень хорошо пахло, а прямо-таки смердело.
— Миша, ты чего так смотришь, словно меня съесть хочешь? — спросил Колянстоун.
— Ничего я не хочу. Субпродуктами не питаюсь. Мысль у меня одна есть.
— Почему мне это уже не нравится? — поинтересовалась головешка.
Однако я чуть ли не галопом рванул обратно, к упырю. Надо сказать, что за время нашего отсутствия в жизни Константина решительно ничего не изменилось. Тот походил на закладчика, который что-то искал под скамейкой. Одна лишь надежда на хист, способный отвести любопытные взгляды.
— Какие успехи?
— Если честно, то странно, — признался упырь. — Говорит много, но все путанно, словно эхом доносится. То про лес какой-то, то про железные глаза.
— Константин, у меня есть небольшое предположение. Пойдем со мной.
— А как же умерший?
— Пойдем, пойдем. Идти мы будем медленно, а ты говори, если голос громче становится.
Вообще, это походило на игру «горячо-холодно», происходившую в интерактивном режиме. К примеру, мы направились по диагонали к перекрестку Советской улицы и Волжского проезда, но Константин признался, что голос стал тише. Пришлось возвращаться и уже двигаться по прямой, по направлению к остановке «Соборная площадь». И вот здесь меня настигла первая удача.
— О, слышно. И говорит не так сбивчиво, правда, с паузами.
Мы перешли дорогу, направившись к стадиону, но вскоре упырь замахал руками и приказал возвращаться, и ткнув в сторону Путевого дворца. Вот здесь мне в первый раз стало не по себе. Почему-то казалось, что я знаю, куда приведет нас набиравший силу голос Ридигера-младшего. И надо сказать, я не ошибся.
Всего через пять минут наших сумбурных поисков мы вышли к кремлю. Тот оказался огражден сначала железной чужанской изгородью, которая должна была защитить зевак от входа в Сиреневый сад, а уже дальше виднелись белые неприступные стены. Упырь остановился и ткнул пальцем в ближайшую башню с воротами, со стоящими по бокам рубежниками. Двумя могущественными кощеями, от которых разило хистом и вседозволенностью.
Ну что сказать, теперь я, по крайней мере, понял, что, точнее кто явился причиной смерти мажора. Вот только вопросов меньше не стало. На кой черт он, обычный чужанин, сюда полез?
С 1935 по 1954 гг. в здании Тверской медицинской академии размещались НКВД по Калининской области и внутренняя тюрьма. Здесь же, в подвале, приводились в исполнение приговоры к смертной казни (прим. автора).