Прихоть

», – пронеслось в голове ехидное.

Не дождешься, сволочь!

Он ничего не сказал. Я выдернула свои руки, а мужчина только посмотрел на меня тяжёлым, непроницаемым взглядом, будто пытался добраться до самых мыслей. Потом встал так резко, что я снова вздрогнула. Прошёл мимо – к ванне, чуть ли не перешагнув через мои ноги, и с силой, будто хотел сорвать кран, пустил воду. Она хлынула с шумом.

Убедился, что жива, теперь ванну набирает – с тоской подумала я. Сейчас разденется и будет мыться при мне… Мерзавец неадекватный.

Слёзы снова подступили к глазам. Я сжала зубы, не желая показывать эмоции – только не при нем! Сделала попытку подняться, опершись на стену, но ноги были невероятно слабыми, а в руках стреляло так, что в глазах потемнело. И все же я покинула ванную. Точнее, меня вынесли…

Стахов оказался рядом незаметно. Сильные руки обхватили меня под коленями и спиной, легко оторвав от пола, хотя я сразу начала сопротивляться.

– Пусти! – хрипло вырвалось, но мой протест разбился о его полный игнор.

Он даже не замедлил шаг. Вынес меня из ванной и буквально через три шага опустил на край огромной, ненавистной кровати. Отпустил так же резко, как и взял. Руки горели адским огнём – в борьбе и от его железной хватки раны снова открылись, и я почувствовала, как тёплая кровь заливает пальцы.

Мог бы просто сказать «выйди»!

Мог бы подождать! Как будто я рвалась там остаться, чтобы глазеть на него!

Черные, бездонные эмоции накатили новой волной, сметая последние остатки сил. Я перекатилась на бок, отвернувшись к центру кровати, и прижала колени к груди. Тихие судороги рыданий трясли плечи, внутри было ужасно, пусто и безнадёжно. Хотелось только одного – спать. Спать и не просыпаться… Испариться нахрен из этого мира.

Искушение забыться было так велико, что сознание снова начало плыть, несмотря на боль и унижение. Край густой, бессмысленной пучины уже затягивал меня, когда я почувствовала прикосновение.

Вздрогнув, резко распахнула глаза – я и правда на секунду отключилась. А Стахов… Стахов сидел на краю кровати и расстёгивал узкую молнию на моём платье сзади.

– Не смей меня трогать!.. – прозвучал мой хриплый голос, полный немой ненависти.

Яростный адреналин вернулся, прибавляя сил. Я забилась, заурчала, как загнанный зверь, пытаясь ударить мужчину локтем и оттолкнуть. Но он был как чертова каменная глыба. Действовал ловко, точно и методично, игнорируя мои тычки.

Когда руки Стахова потянули ткань платья с моих плеч, я издала рычащий крик. Не от страха. От злости за свое абсолютное бессилие.

– Оставь меня! – проорала сквозь плач. – Отстань! Сволочь… ненавижу тебя! Ненавижу вас всех!..

Я ругалась, пока хватало воздуха, пока не ослабла окончательно и не осталась просто лежать, безвольно всхлипывая. Боль в руках стала нестерпимой, не давая даже пошевелиться. Поэтому мужчина беспрепятственно снял с меня нижнее белье.

Он оставался непоколебим. Только глубокая, тёмная складка между бровей выдавала какое-то внутреннее напряжение. Оказалось, Стахов и не думал делать то, чего я боялась. Лишь раздел меня, после чего сразу уверенно поднял с кровати.

Я уже не сопротивлялась. Сотрясаясь от тихого плача, уткнулась лицом в его плечо, не в силах и не желая ничего видеть. Было бесконечно стыдно. За свои слёзы, за слабость, выставленную напоказ. За то, что я, такая гордая и решительная ещё вчера, теперь была разбита и беспомощна.

Я не видела, как Стахов бережно, почти осторожно, опустил меня в наполненную водой ванну. Теплота обняла моё измученное, зябкое тело, заставив невольно вздрогнуть и распахнуть глаза. Я успела инстинктивно положить руки на бортики, стараясь не погружать раны.

Сквозь пелену слёз я проследила, как мужчина снял пиджак, повесил его на крючок, и неспеша закатал рукава своей белой рубашки. Затем он вновь приблизился к ванне, неспешно опустился на корточки и задумчиво коснулся поверхности воды пальцами, будто проверяя температуру.

– Только не говори, что ты будешь меня мыть, – выдавила я надломленным, язвительным голосом.

Стахов поднял на меня взгляд из-под темных бровей. Не оценивающий, не насмешливый – прямой и спокойный. И почему-то от этого взгляда к лицу прилила кровь, делая щеки горячими. Странная реакция. Он ведь уже видел меня голой, но сидя в воде, прикрытая лишь ее прозрачной глубиной, я чувствовала себя обнаженной сильнее, чем прошлой ночью. Быть может, потому что тогда голову отключил адреналин, а сейчас я была восприимчивее из-за уязвимости и этой бытовой близости.

– Можешь справиться сама, – неожиданно сказал мужчина бесстрастным тоном. – Но имей в виду, что сразу после мне придется вызвать врача, чтобы зашить твои ладони.

Меня передернуло. Машинально взглянула на свои руки, лежащие на бортиках. Под водой края ран бледнели и разворачивались, как маленькие, зловещие рты. Боль, притупленная эмоциями, теперь напоминала о себе четким, ноющим сигналом.

Я отвела взгляд. Мог бы не пугать врачом… Я и сама понимала, что даже поднять мочалку будет пыткой. А помыться хотелось. Отчаянно. После утреннего душа меня ждал целый день слез, нервного пота и пыли, собравшейся на полу. Я чувствовала себя грязной не только снаружи, но и внутри – казалось, только вода сможет облегчить мое состояние. Поэтому я промолчала, когда Стахов взял большую, мягкую мочалку, намылил ее густой пеной с тонким, свежим запахом сандала, и без прелюдий провел ей по моему плечу.

Замерев, я резко уставилась на узоры настенной плитки, стараясь абстрагироваться. Его движения не были нежными, но плавными и эффективными. Будто мужчина мыл дорогой, хрупкий фарфор, который нужно очистить, не повредив. Мочалка скользила по коже моих плеч, обрисовывая ключицы, спускалась по рукам, осторожно минуя запястья с ранами. Стахов не просил меня подняться или сменить позу. Просто погружал руку с мочалкой в воду, и ладонь, обернутая мягкой тканью, проводила по моему животу, бокам и бедрам. Каждое прикосновение было беззастенчивым, но лишенным какого-либо скрытого смысла – только гигиена. Правда, от этой деловитой интимности внутри все сжималось в тугой, тревожный комок.

– Сколько времени ты собираешься держать меня здесь? – спросила я в какой-то момент, не выдержав тяжелого молчания. Голос прозвучал напряженно, но уже без истерики.

Мужчина замедлился, намыливая мою спину.

– Еще не решил, – ответил хмуро, как будто речь шла о сроке поставки стройматериалов.

Я усмехнулась, а в горле вновь появилась горечь.