Прихоть

Глава 6

Парадокс, но именно бесценная помощь моему отцу стала отправной точкой к прозрению. Точнее не сама помощь, а то, как Захар отнесся к сложившейся ситуации. Отчаянные вопли мамы, которая обрывала мой телефон, паника в моих глазах, слезы… На все это он смотрел через странную призму хладнокровия. Словно не совершал подвиг ради любимой женщины, а решал очередную проблему. Хотя стоило учесть, что с моим папой они не были близки, кроме того, муж знал – за ним уже не впервые водилось лезть в неприятности, ради легкой наживы. Но таких неприятностей у нашей семьи еще не бывало…

В любом случае, мужу стоило это пары звонков. Он говорил коротко, властно, цифрами и угрозами. Решил всё за считанные часы, чем восхитил меня на первых парах. Я была бесконечно благодарна. Но когда всё улеглось, внутри вдруг возникло осознание, которое выбивалось из идеальной истории спасения моего папы. В глазах Захара я так и не увидела сочувствия. Должного, человеческого… Только оценку – удовлетворение от решения сложной задачи. Я словно перестала быть ценностью, но при этом оставалась неотъемлемой частью жизни состоявшегося мужчины.

Вопреки неприятным подозрениям, я решила бороться за наше счастье. Сделать все, чтобы пробудить любовь мужа, хотя и не понимала, как она могла так быстро начать гаснуть?.. Я выбрала его спутником жизни, он – выбрал меня, стал моим первым мужчиной. Я считала Захара своей судьбой и не собиралась менять мнение.

Мысль о ребенка оказала на мою уязвимую психику невероятное впечатление. Она вдохновила меня настолько, что я перестала принимать противозачаточные. Разумеется, перед этим поговорила с мужем издалека о вероятности моей беременности. Не сказать, что его ответы меня тронули и добавили уверенности, но он четко дал понять, что ребенок станет желанным дополнением нашей семьи. Этого было достаточно.

Пребывая в эйфории, я превратилась в идеальную жену, и ждала чуда буквально в следующем месяце! Ведь больше не было никакой контрацепции, и Захар регулярно кончал в меня. Однако ни в следующем месяце, ни через несколько месяцев спустя, беременности не наступило...

Я занервничала. А вместе со мной начал нервничать и свёкр – Аркадий Викторович, которому я по наивности намекнула, что возможно нас скоро станет больше. В один из вечеров он вышел на прямой разговор со мной и Захаром. Если раньше муж не был обременен мыслями о ребенке, то теперь отец оказал на него явное давление. Именно в тот момент ему стало ясно, что я не предохраняюсь.

Дома Захар устроил скандал. Мне пришлось оправдываться, аргументируя свой поступок тем, что ребенок входил в наши планы и что это возможно поможет нам укрепить отношения. Муж фыркнул, что у нас с отношениями все прекрасно. Однако, когда эмоции улеглись, он терпеливо обозначил, что три месяца не показатель каких-то проблем с зачатием. Меня это успокоило. Но спустя какое-то время мы все равно попали к врачу для обследования, где услышали вердикт, уничтоживший мои надежды…

Ликование сменилось депрессией. И даже отстраненность Захара, которая становилась все более заметной, не могли отвлечь от этого состояния. Его рабочие встречи, которые затягивались далеко за полночь. Забытый ужин на годовщину, редкий секс, равнодушие к моим успехам на кафедре. Я даже почти не плакала, однажды поздним вечером учуяв от мужа сладкий аромат женских духов.

Светские выходы оставались обязательной программой. Я выполняла свою функцию, превратилась в тихую, красивую, предсказуемую деталь интерьера успешной жизни Захара. И это не изменилось, даже когда однажды я вернулась пораньше от родителей, и застала его с другой девушкой прямо в нашей кровати.

Это стало ударом… Ударом, от которого муж не дал мне оправиться. Лишь позволил съехать в другую комнату, где светлая девушка во мне, которую я знала и любила, потихоньку начала умирать.

Прерывистый вздох сорвался с губ.

Расфокусировано глядя в пространство, я поймала себя на мысли, что предположения Стахова насчет нелюбви Захара уже не казались мне такими уж оскорбительными и абсурдными. Я просто оказалась подходящей кандидатурой. Только не для Игнатова, а для его отца, которого подкупало именно то, что я была из «простых». Не разбалованная деньгами, не развращенная множественными связями, с семейными ценностями, с «лицом» и манерами...

Больно. Но я решила смотреть правде в глаза.

Тяжелые и безысходные размышления, казалось, вдавливали меня в кафельный пол. Сознание мигало, как плохой контакт, то проваливаясь в черноту, то выныривая в острые обрывки воспоминаний, стыда и ярости. В конце концов я задремала. Сидя на том же месте, прислонившись головой к шкафчику, провалилась в беспокойный, рваный сон.

Мне приснился кошмар. Поэтому, когда раздался посторонний звук, сквозь сон он превратился в дикий, металлический грохот прямо над ухом...

Вздрогнув, я резко открыла глаза. Сердце в одно мгновение сорвалось в бешеную скачку, забившись где-то в горле. Сонно фокусируя взгляд, я поняла, что кто-то силился открыть дверь. Настойчиво. Дребезжала ручка, в дерево глухо били плечом.

Обида поднялась во мне, заглушая страх.

Пусть ломится. Я даже пальцем не пошевелю. Не открою! Ни за что.

Прижавшись спиной к холодной плитке, я продолжала смотреть на вздрагивающую дверь с немым, бесполезным вызовом, как вдруг… она вылетела. Ее буквально вырвало с корнем!

Меня оглушило рёвом сорванных петель и треском ломающегося замка, который, звеня, откатился к моим ногам. Заслонив свет спальни, Стахов замер в дверном проеме. Его губы были сжаты в тонкую, белую от напряжения полоску, а взгляд… Дикий, острый – он нашел меня в углу за долю секунды.

Адреналин ударил в виски, заставив кровь гудеть в ушах, когда мужчина резко двинулся ко мне. Он выглядел не холодным и злым, а фактически свирепым! Испуг парализовал, но инстинкт дёрнул мое тело – я бестолково попыталась отползти, но Стахов не дал. В два широких шага преодолев расстояние, он опустился на одно колено прямо передо мной.

Грубые властные пальцы впились в запястья – мужчина притянул к себе мои руки. Жгучая боль от сжатия на свежих порезах заставила вскрикнуть, но он будто не обратил внимания. Его взгляд метался с моего испуганного, распухшего от слез лица на ладони. Он небрежно убрал с них бумагу, обнажив рваные, некрасивые края ранок, и замер.

Напряжение в мужских пальцах чуть ослабло. Стахов выдохнул резко, почти со свистом, и в его глазах, мелькнуло что-то, чего я не поняла. Облегчение?

«Подумал, что я нашла способ покончить со всем