Прихоть

Я настороженно покосилась на мужчину. В ушах зашумело.

– Что вы… имеете в виду? – выдавила, будто каждая буква давалась с трудом. – Вы получили то, что хотели. Теперь извольте отпустить меня! Я вообще-то…

– Что должно произойти, чтобы ты перестала мне выкать? – внезапно перебил Стахов, сделав шаг от окна.

Невольно подобравшись, я еле удержалась, чтобы не попятиться и не спрятаться в ванной. Особенно, когда он подошел слишком близко.

– Я целовал тебя между ног, Мия. И трахал несколько часов подряд в разных позах, заставляя стонать от удовольствия.

Сглотнув, я чуть не задохнулась от этого жестокого напоминания и отвернула пылающее лицо.

– Так чего же я хотел, по-твоему?

Его взгляд стал пристальным и изучающим. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный клубок. Гнев, стыд, отчаяние – всё смешалось.

– По-моему, очевидно… – просипела я. – Зачем вы заставляете меня это озвучивать?! Я… провела с вами ночь. Я выполнила условие!

– Условие, – прохладным тоном произнес Стахов. – Разве я говорил об одной ночи, Мия?

Мир вокруг вдруг потерял четкость. Звуки приглушились, в висках застучало. Меня бросило в жар, потом в ледяной пот. Я смотрела на него, не в силах пошевелиться, и не в силах осмыслить.

– Никто… никто не говорил мне, что я должна буду находиться в этом доме дольше! – это прозвучало как шепот, полный неподдельного, животного ужаса.

В серых глазах вдруг отразилось то, что меня привело в неприятное оцепенение. Не злорадство, а что-то более глубокое, властное. Спокойная, безраздельная уверенность хозяина положения.

– Что ж. Значит, я говорю об этом сейчас – тебе придется задержаться у меня.

Сердце пропустило удар. Я ошарашенно замолкла, ощущая, как подо мной рушится последняя твердая почва. Все мои планы – ярость, направленная на Захара, и обретенная минуту назад решимость бороться за свободу – всё это рассыпалось в прах, наткнувшись на простую, чудовищную фразу.

– Не всё так страшно, как кажется, Мия, – серьезно произнёс Стахов с нотами утешения. – Ночью тебе было хорошо со мной. Нам обоим это понравилось.

Он говорил о том, как моё тело предало меня. Как оно откликалось, горело, требовало. Стыд ударил новой, тошнотворной волной, и я заставила себя встретить его взгляд, вложив в свой всю ненависть, на какую была способна.

– То, что произошло ночью… – мой голос дрогнул, и я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль вернула твёрдость. – Это недоразумение! У меня… – я сделала глубокий вдох, – вы знали, что у меня давно не было мужчины. Отчаянный организм может отреагировать на любое внимание! Но то, что будет дальше… не пойдёт ни в какое сравнение. Вам придётся меня насиловать. По-настоящему.

Я выпалила это, чтобы отгородиться и выставить перед собой хоть какой-то рубеж. Чтобы Стахов увидел не девушку, которая стонала под ним, а ту, что готова биться в истерике, царапаться и кусаться!

Он не сильно впечатлился. Лишь слегка склонил голову набок, будто рассматривая редкий, но предсказуемый экземпляр.

– Я надеюсь, до этого не дойдёт, – спокойно озвучил.

И это спокойствие казалось хуже любой угрозы. Оно означало, что мужчина уверен. В себе. В своём праве. В том, что сможет всё обернуть так, как захочет.

– Я тебе гарантирую, – выдавила я, разом переходя на ты, как он и просил. Чувствуя, как дрожь пробирается изнутри, но не сдаваясь. – Вчера я согласилась только потому, что меня вынудили обстоятельства! Ты и Захар. Больше никакого согласия не будет.

Он вдруг шагнул вплотную. Я не отступила, но всё внутри сжалось в комок.

– Значит, – произнёс тихо, взглядом скользнув по моему лицу, задержавшись на губах, на напряжённой линии плеч, – мне придётся проявить терпение и немного сменить тактику.

Фраза прозвучала так, словно Стахов говорил не о женщине, а о сложном, но интересном бизнес-плане, который требует пересмотра стратегии. Это обесценивало.

– Не будь так уверен, – прошипела я, и голос мой наконец сорвался, выдав отчаяние. – Я не грёбаный проект, а человек!

Впервые на его лице промелькнуло что-то живое. Азарт. Как у шахматиста, который получил вызов в игре.

– Я помню, – сказал мужчина, его губы тронула едва заметная, кривая усмешка. – А ты не забыла, что принуждение может неожиданно возбуждать? Настолько, что все человеческие предрассудки летят к чертям и тебе хочется еще.

Стыд обжег тело. Он беспощадно вытащил наружу моменты, которые я отчаянно пыталась похоронить, и преподносил их как доказательство. Моего поражения и того, что граница между насилием и согласием ночью оказалась призрачной.

– У нас все получится, Мия.

– Нет… – прошептала я, но в этих словах уже не было прежней силы. Лишь жалкая, детская надежда, что Стахов в это поверит.

Он отступил от меня и прошел к окну, за которым на что-то уставился. Его спина, в идеально сидящей рубашке, казалась неприступной крепостью.

– Ты так рвёшься домой, – задумчиво произнёс, – будто тебя там ждёт что-то, кроме унижения.

Хмуро глядя на мужчину, я прикусила губу и бросила:

– Захар, по крайней мере, меня не трогал…

Он медленно оглянулся.

– Да. Но он позволил

мне

тронуть тебя. А кому позволит в следующий раз, когда влезет в неприятности?

Это был удар под дых. Точный, расчётливый, убийственный. Воздух вырвался из лёгких – Стахов знал, что попал в цель. Увидел страх, который жил во мне с того момента, как Захар объявил: «

Я тебя ему одолжил

». Страх, что это не конец, а только начало. Что я стала разменной монетой в его карманных играх.

– Ты знаешь, Мия, что это рано или поздно случится, – уверенно продолжил он. Его голос стал тише, но от этого только весомее. – Так подумай: стоит ли рваться обратно в клетку? Иногда нужно выбирать меньшее из двух зол. Нам придется как-то договариваться.

Договариваться. Отвратительное слово, которое Стахов преподносил, как единственную возможность.

– Подобного больше не произойдёт, – отчеканила я, поднимая подбородок. – Он не посмеет больше держать меня! После того, что натворил…

Мужчина приподнял бровь. В его взгляде читался интерес, смешанный с лёгким скепсисом.

– Но ты не уверена в этом, – нагло констатировал он.

И снова попал в цель… Иначе, почему я стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног?

У меня не было дома, убежища. Не было того, кто мог бы защитить…

– Тогда освободи меня от Захара! – внезапно вырвалось.