Страница 22 из 79
— Помочь-то так и не вышло, – заметил Игнат, но, обратив внимание на мой злой взгляд, быстро добавил: – Так и сама еще захворала, какой ужас. Дай Бог ей скорейшего выздоровления.
Я недовольно хмыкнула, но промолчала. Отметила про себя, раз у Игната не враждебное настроение, стало быть, остальные деревенские тоже не держали зла на бабушку Ануйку. «Оно и правильно! – сердито подумала я. – Я бы им устроила, если бы про нее что-то худое снова стали судачить!».
Я направилась было в дом, но Игнат меня остановил:
— Нет там Жданы. Никого нет. Поди похоронили уже Петра.
— Да как это так? Не может такого быть, брешешь ты что-то.
— Как есть говорю! – нахмурился Игнат. – Спозаранку батюшка отпел его, а часом ранее на кладбище повезли. – Увидев удивление на моем лице, он поспешил оправдаться: – А я с Макаром дома остался, негоже мальчонке в таком возрасте на мертвецов смотреть. С Петром у ворот вот попрощался, а Людочка пошла со всеми, чтобы Ждану поддержать.
Людочка приходилась Игнату женой. Она была женщиной пышной, оттого очень миловидной, хотя мне казалась с червоточиной. Я плохо знала местных, но каждого могла почувствовать. Не поддержки ради Людочка на кладбище пошла, а из чистого любопытства, но Игнату об этом я говорить не стала.
— Почему так скоро хоронят? Душе из тела сначала выйти полагается.. Только на третий день умершего можно закапывать!
— А мне почем знать? Так батюшка велел. Как увидел Петра в гробу, сразу креститься начал. Видать, из-за хвори, чтобы заразу кто не подцепил.
Я не стала больше терять времени и пустилась бегом на кладбище. Неслась так быстро, словно меня подгоняла какая-то сила. Решила, если Петра похоронят и я его не увижу, то точно не получу нужных ответов.
Старое кладбище встретило меня женским плачем. Я медленно отворила калитку из частокола и, переводя дыхание, стала пробираться через заросли кустарников. Несмело ступала по только что примятой траве, где прошло несколько десятков пар ног, и смотрела в оба глаза. Эта часть леса была отдана умершим, и лишь деревянные кресты, заросшие травой и цветами, да покосившийся забор отмечали их территорию. Я с трудом сглотнула, заметив толпу, окружившую свежую могилу. Петра уже схоронили.
Неверящим взглядом я смотрела на только что насыпанный холмик и не могла понять, что пугает меня больше: что любящая Ждана позволила так быстро отправить Петра в землю или то, что кругом возле могилы росли фиолетовые цветы с желтой сердцевиной. Снова это проклятое растение!
Я подлетела к людям, резко присела и сорвала один цветок. Деревенские сконфузились от моего порыва – кто-то даже утробно ахнул – и удивленно уставились перед собой. Я подняла руку, чтобы все видели.
— Что это такое?
— Цветок, – несмело ответила Людочка, которая за плечи обнимала Ждану, от горя почти потерявшую сознание.
— Знаю, что цветок! Как он называется?
— Фиалка трехцветная.
— Фиалка выглядит не так, это не тот цветок!
— Чего тебе надо, Маруся? – безжизненным голосом спросила Ждана. – Анна Митрофановна помочь не смогла, так хоть ты душу не тереби.
— Бабушка Ануйка слегла после помощи Петру, а я пытаюсь прогнать от нее хворь! – громко сказала я, чтобы все слышали. – Вы сами на себя беды накликаете, а потом других в них вините. Я не знаю, как называется это растение, и раньше не обращала на него особого внимания, но это цветы мертвецов! Посмотрите, они растут только здесь, на кладбище! Кто ж тебя надоумил, Ждана, высаживать их в своем саду?
Ждана ахнула, и ноги ее подкосились. Если бы не поддержка Людочки, женщина упала бы прямо на могилу мужа. Но я не жалела о сказанном, лучше знать правду, даже если она хуже горькой редьки.
Я резко развернулась и пошла прочь. Мне хотелось думать, что я нашла причину болезни Петра, но нутро подсказывало, что корень бед куда глубже. И только я одна могла откопать его, ни на кого не надеясь.