Страница 37 из 59
Глава 17
Глава 17
– И ничего больше он не написал? Ты уверен, ничего не забыл? – спросил Глеб в сотый раз, крутясь в офисном кресле в своем кабинете. – Ничего про то, сколько денег ты должен привезти, или о том, что пришлет отрезанную голову или…
– Глеб! – подрываясь с кожаного диванчика, рыкнул Сергей. – Я тебе уже все рассказал! И ты сам знаешь, что это Давыдов. А ему ни к чему деньги!
Он не спал целую ночь. Вырубился только под утро. И то, сидя в кресле, сжимая в руке телефон. Этих коротких минут хватило, чтобы увидеть кошмар. В нем Рита испуганно тянула к нему руки, застряв в разбитой машине. Из-под искореженного металла сочился едкий дым, и Сергей задыхался от спешки, бежал, бежал вперед… и все без толку, как будто на месте. А потом машина взлетала на воздух, в лицо ударял жар от огня, а с губ рвалось отчаянное: «Рита-а-а, не-е-ет!»
Вспомнив о сне, Сергей незаметно передернулся. Он помассировал виски, хмуро поглядывая на Глеба. Хотелось бежать, рваться вперед, что-то делать! Бездействие выматывало. Особенно, если представить Риту где-нибудь в сыром подвале, связанную и испуганную.
«И когда я успел привязаться к ней? – Сергей бессильно злился на самого себя. – Увидеть в ней не-Катю… и влюбиться в подделку сильнее, чем в оригинал».
– Ты прав. Давыдову не нужен выкуп. И отрезанная голова тоже, – хмыкнул Глеб, беря со стола пепельницу в виде черепа. – Он хочет просто причинить тебе боль. Ты уверен, что он не пристрелит вас обоих, как только ты приедешь?
После таких мрачных карканий Ворон отправил Сергея домой. Хотя бы немного проветриться и поспать. Тот вовсю упирался, но решил все-таки съездить к детям. Их пришлось оставить с Евой – во всей этой суете было не до поиска няни. В итоге, как только Сергей появился на пороге, они облепили его с двух сторон, наперебой рассказывая, как тетя их баловала. И пиццей, и конфетами, которые можно, сколько хочется!
– А мама скоро придет? – подняла большие блестящие глазенки Таня.
– Пусть торт спечет! – заканючил Кирилл. – Шоколадный!
На фоне появилась Ева. Она взволнованно переглянулась с Сергеем, и он устало прикрыл глаза. По усталому лицу было видно, что новостей никаких. Ева все поняла, тихо вздохнув. Она подошла ближе, кладя ладони на плечи детям. Ее голос прозвучал необычно тихо и текуче:
– А давайте мы купим мороженое и…
– Не хочу мороженое! – Кирилл, как юркий зверек, вывернулся из-под руки. – Хочу, чтобы мама…
Взгляд Евы буквально сверлил. Все ясно. Спрашивали про маму каждые полчаса. Сейчас, когда Рита дала им куда больше любви и заботы, чем родная Катя, дети еще сильнее к ней привязались.
Сергей на секунду прикрыл глаза. Каждая мысль о Рите – ножом по сердцу. Взяв себя в руки, он прошел вглубь квартиры, а дети хвостиками увязались следом.
– Я тоже хочу, чтобы мама поскорее вернулась, – Сергей попытался улыбнуться, но вышло натянуто и фальшиво. – Ей просто пришлось уехать по взрослым делам. Она точно скоро все-все доделает и будет дома!
– А она не потеряется? – Таня дернула его за ткань брюк, а потом ткнула пальчиком в сторону брата. – Кирилл терялся!
– Вы что, – рассмеялся Сергей, подхватывая ее на руки. – Она же взрослая. И очень умная и смелая. Она скоро будет с нами.
Чтобы отвлечь детей, пришлось поставить им мультики. А сам Сергей ускользнул к Еве. Она стояла возле кухонного стола, дожидаясь кофе. Тихо гудела кофеварка, и в чашку срывались темные капли.
Ева стояла, напряженно подавшись вперед и упершись ладонями в край столешницы. Темные волосы спадали на лицо, взгляд – в пустоту.
– Как ты? – заметив Сергея, Ева повернулась к нему.
Он со вздохом опустился на стул, устало взъерошивая ладонью волосы.
– С ума схожу, – глухо признался Сергей. – Вдруг Давыдов уже…
Ева подошла ближе. Обычно она шумела, как слон в посудной лавке, но сейчас ступала мягко, по-кошачьи. Ее ладонь легонько, почти незаметно коснулась плеча Сергея.
– Катя жива, – успокаивающе прошептала Ева. – Я знаю, у вас были проблемы. Но она вернется, и все наладится. Не убивай меня, но это время, которое пришлось прятаться, пошло ей на пользу! Катя сейчас очень изменилась как человек. Я раньше считала ее стервой. А теперь, мне кажется, мы… почти, как подруги. Ее как подменили…
Она тепло улыбнулась, покачав головой. Сергей резко подорвался на ноги, отходя в сторону. Не выдержал. С губ рычанием сорвалось:
– Это не Катя.
– Что?! – от возгласа Евы едва стены не затряслись. – Что ты хочешь этим сказать?!
– Эта Катя… которая вернулась… В общем, это совсем другая девушка.
Сергей нервно прошелся из угла в угол. Он остановился напротив Евы. Она застыла, как кукла, с широко распахнутыми синими глазами. Сначала в них промелькнуло недоверие, но потом оно сменилось задумчивостью. Сергей почти видел, как у Евы в голове вращаются шестеренки и сопоставляются все детали. Все необычности в поведении «Кати».
– Как это? Что ты несешь? – прошептала Ева, чуть бледнея.
– Считай, что актриса, – пожал плечами Сергей. – Просто девушка… с улицы. Точь-в-точь похожая на Катю. Я решил, что это выведет на чистую воду того, кто ее убил.
Он отвел взгляд, поджимая губы в тонкую линию. Самому стало противно от себя. От металла и расчетливости в голосе. Словно Рита и не человек, а так, бумажная кукла из тех, которыми играет Таня. Захотел – надел платьице Кати. Захотел – порвал на мелкие кусочки, чтобы вывести убийцу из тени.
Ева отступила на шаг. Она покачала головой, будто отказываясь верить. Чуть нахмуренные темные брови, прямой взгляд синих глаз – под таким взглядом захотелось съежиться и спрятаться. Даже Сергею, который укладывал конкурентов на лопатки парой телефонных звонков.
– Ты подставил под удар невинную девочку? – Ева не отводила взгляд, такой открытый и укоряющий. – Она же совсем ни при чем…
– Да, – глухо выдохнул Сергей. – И мне жаль.
Он посмотрел куда-то в сторону. Вот и упустил момент, как рука Евы взметнулась в хлесткой пощечине. Достаточно сильной, как для женской ладошки. Щека чуть запекла, но куда сильнее зажгло внутри. От злого шипения Евы:
– Идиот! Кому теперь есть дело, жаль тебе или нет?! Если она погибла…
Сергей жестко перехватил ее запястье. Ева испуганно затихла.
– Она жива! – прорычал он, а потом бессильно разжал пальцы. – Или я никогда себе не прощу. Я… кажется…