Страница 9 из 49
Наверху Тея и Мила спорили, как обозначить на карте лестничный спуск к реке. Я остановилась на площадке и несколько секунд слушала. Дочь говорила быстро, перебивала и доказывала свою правоту. Впервые за последние дни она была просто четырнадцатилетней девочкой, которой не нравилась чужая линия на бумаге.
Утром я проводила Тею и Милу в классы: нужно было передать оставшиеся сведения о прежних занятиях. У входа поправила дочери ворот, получила раздраженное «мама» и убрала руки.
Внутри пахло мелом и влажной тряпкой. Дети проходили мимо нас с книгами под мышкой, кто-то искал потерянную тетрадь. Мила сразу увидела знакомую девочку, махнула ей и побежала договариваться о месте за столом.
Тея осталась рядом со мной. Пока мы были в дороге, она держалась увереннее. Здесь стало видно, что все остальные уже знают друг друга и понимают, куда идти.
Учительница отвела нас к свободному столу в маленькой комнате. Я передала документы, дочь получила лист с несколькими заданиями. Не экзамен на поступление, как поспешила пояснить учительница, а способ подобрать подходящую группу.
— Мне подождать снаружи? — спросила я.
Тея быстро ответила:
— Нет. Пока побудь.
Я села у двери и достала работу, хотя здесь было недостаточно света для мелкого шва. Хотелось занять руки и не смотреть на каждую написанную дочерью строчку.
С первыми заданиями она справилась быстро. На вопросе по истории остановилась, перечитала, написала ответ и зачеркнула. Я знала, что ее учитель дома больше времени уделял родословным и военным походам, чем устройству городов. На листе как раз спрашивали о городском совете.
— Можно пропустить? — спросила Тея.
— Можно отметить, что вы еще не проходили, — ответила учительница. — Потом разберемся.
Дочь посмотрела на меня. Я удержалась от объяснения, что она вообще-то хорошо училась.
Через несколько минут принесли простой план местности. Нужно было определить, какой дорогой быстрее добраться от мельницы до переправы, и объяснить выбор. Тея наклонилась над листом, провела пальцем по линии берега.
— Здесь мост слишком узкий для телеги, — сказала она. — Если пешком, так. А если с грузом, придется вокруг.
Учительница попросила показать условный знак, по которому она это поняла. Тея показала и впервые за утро заговорила обычным голосом.
Затем ей предложили объяснить решение словами на бумаге. Дочь написала две длинные фразы и сама заметила, что во второй потеряла подлежащее. Недовольно вздохнула, переписала. Учительница просмотрела ответ и подвинула ей следующее задание. Тея взялась за него уже без долгого ожидания подсказки.
Из коридора заглянула Мила.
— Мы уже садимся. Я оставила место у окна, но если ты не хочешь, можно поменять.
Тея подняла глаза на учительницу.
— Я могу?
— Сейчас закончим. По истории дам тебе две главы, а остальное обсудим после уроков.
Дочь собрала карандаши, потом снова посмотрела на меня.
— Ты пойдешь работать?
— Да. Буду в мастерской.
— До моего возвращения?
— До твоего возвращения.
Она кивнула и пошла за Милой. У двери остановилась, будто вспомнила что-то, но только помахала рукой.
Учительница проводила ее взглядом и повернулась ко мне.
— С программой разберемся. Не покупайте пока новые книги, часть выдадим здесь.
Я поблагодарила. Хотела рассказать о разводе, о страхе обращения, о том, почему дочь может быть резкой. Потом поняла, что необходимые сведения уже сообщила вчера. Не каждый взрослый, который встретит Тею, должен сначала услышать историю ее трудностей.
На улице я немного постояла у ворот. Из открытого окна доносились голоса. Среди них я узнала Теин — она спрашивала, где оставить сумку. Ей ответили, и разговор продолжился без меня.
Я пошла обратно в мастерскую. По дороге купила небольшой блокнот для рабочих мерок: тетрадь расходов перестала вмещать все, что я пыталась в нее записывать.
Когда вернулась, Марта усадила меня у окна мастерской. Свет падал слева, иглы были разложены по маленьким подушечкам, ножницы подвешены к крюку. Я невольно залюбовалась порядком.
— Не ищите у меня красивую работу, — предупредила она. — Сначала жилеты, штаны, локти. Платья тоже бывают, но до них надо дойти.
Я начала с жилета. Получилось аккуратно, хотя медленнее, чем рассчитывала. Марта проверила изнанку, потянула ткань в двух местах и дала следующую вещь — куртку мальчика, которому нужно было расширить рукав.
Я сняла мерки с записанного образца, распорола шов, вставила ткань. Уже почти закончила, когда Марта приложила рукав к пройме и молча повернула ко мне.
Я неверно распределила прибавку. На столе все выглядело хорошо; на человеке рукав потянул бы плечо.
— Можно исправить, — сказала я.
— Можно. Но на это уйдет еще время.
— Я переделаю сегодня.
— Переделаете. Только не надо спешить так, будто я собираюсь выгнать вас из комнат за кривой рукав. Жилье оплачено. Работа — отдельное дело.
У меня потеплели щеки.
— Я понимаю.
— Тогда распорите здесь. Не весь шов, хватит до метки.
Она показала, где я ошиблась, и вернулась к своему столу. Никто не хвалил меня за смелость начать новую жизнь. Передо мной лежала куртка, которую следовало исправить, чтобы ребенок мог поднять руку.
К возвращению Теи я закончила. Марта выдала плату за жилет; за куртку обещала рассчитаться после примерки.
Дочь принесла тетрадь с заданиями и объявила, что будет учиться вместе с Милой.
— Было трудно?
— Дроби — нет. Они историю иначе проходят. Мне дали дочитать две главы.
— Помогу, если понадобится.
— Там просто прочитать.
Я улыбнулась и перестала предлагать помощь.
На осмотр к Эдне Соль мы пришли на следующий день. Ее приемная находилась в обычном двухэтажном доме, без башен и гербов. В коридоре ждали мужчина с перевязанным запястьем и женщина, листавшая старую газету. Тея села ближе к двери.
Эдна оказалась невысокой женщиной с гладко убранными седыми волосами. Она вымыла руки, спросила у Теи, можно ли осмотреть плечи и спину, и только потом повернулась ко мне.
— Что вы уже знаете о неудачном обращении?
Я рассказала о падении, прежних осмотрах и о том, как прекращались занятия. Тея сидела на краю кушетки и разглядывала собственные колени.
— Теперь ты, — сказала Эдна. — Что происходит, когда начинаешь упражнение?
— Ничего.
— Совсем?
— Сначала вроде получается. Потом нет.