Страница 6 из 49
У меня внутри все сжалось. Я заставила себя не говорить сразу.
— Давай подумаем, как это могло бы быть.
— В моей комнате.
— В этом доме?
Она кивнула.
Я провела пальцем по краю скатерти. На ней оставалось маленькое пятно от вчерашнего ягодного соуса; прачка обычно справлялась с такими пятнами за одну стирку.
— Я не знаю, смогу ли остаться здесь надолго, — ответила я. — Мы с отцом будем жить отдельно. Но я понимаю, что для тебя этот дом тоже твой.
— Он же не собирается меня выгонять.
— Не собирается.
— Тогда почему я должна уехать?
— Потому что мне нужно найти место, где мы сможем жить, пока решаем вопрос с учебой. Здесь я не смогу спокойно это сделать. Но я хочу услышать тебя, прежде чем подтверждать комнаты.
Тея откинулась на стуле. В такой позе она была очень похожа на Ардена, и это сходство вдруг причинило боль.
— То есть ты уже нашла комнаты.
— Послала запрос. Их могут и сдать до нашего приезда.
— А если я скажу нет?
Я посмотрела ей в глаза.
— Тогда мы продолжим разговаривать. Я не хочу выбирать за тебя все подряд. Но пока отвечаю за то, где ты будешь жить и учиться. Мне придется принимать решения, даже если они тебе не понравятся. Я могу обещать объяснять их и слушать твои возражения.
Она долго теребила угол салфетки.
— Папа тоже объяснил.
— Да.
Я не стала говорить, что мои объяснения лучше. Сейчас она все равно услышала бы только еще одного взрослого, уверенного в своей правоте.
— Я не хочу выбирать между вами, — сказала Тея.
— И не нужно. Можно жить со мной и видеться с отцом. Можно скучать по нему. Ты не обидишь меня, если захочешь написать или встретиться.
— Обидишься.
Я опустила глаза.
— Иногда мне может быть больно. Но это не значит, что ты делаешь что-то плохое. Я постараюсь не перекладывать это на тебя.
Она пододвинула к себе остывшую кашу и попробовала ложку. Сморщилась.
— Тут пленка.
— Хочешь, попрошу подогреть?
— Лучше хлеб.
Я отрезала ей кусок, намазала маслом. Несколько минут мы молча ели. Потом дочь спросила:
— А карту можно взять?
— Всю?
— Она же не помещается.
— Свернем. Найдем тубус.
— От папы остался большой, для полковых планов.
— Нужно спросить, можно ли его взять.
Тея кивнула, и я поняла, что на сегодня мы договорились настолько, насколько могли.
Днем я достала шкатулку с деньгами. Туда годами складывались небольшие суммы, оставшиеся после личных покупок, подарки тетки, деньги за проданные браслеты, которые я не носила. Своим приданым я могла распоряжаться и раньше, но большая его часть лежала в доходных бумагах. Получить ее сразу наличными было невозможно.
Я записала остаток, цену дороги, примерную плату за комнаты. Пересчитала еще раз. Если не покупать ничего лишнего, хватало примерно на восемь недель, включая осмотр и первые занятия. До окончательного рассмотрения могло пройти десять.
Потребуется работа.
Я открыла ящик с рукоделием. На дне лежала недошитая детская рубашка для благотворительного сбора. Мне стало стыдно за внезапную мысль, что такую рубашку можно было бы продать, а не отдать. Потом я подумала, сколько лет делала работу, которую другие женщины выполняли за деньги.
Арден вернулся раньше обычного. Я услышала его шаги, но не спрятала записи. Муж остановился в дверях.
— Мне сообщили о твоем обращении.
— Я собиралась сказать за ужином.
Он заметил деньги на столе.
— Зачем ты это считаешь? Я объяснил: без средств ты не останешься.
— Я хочу понимать, чем могу распоряжаться сейчас.
— Скажи управляющему, сколько нужно.
— Для Теи будет установлен порядок выплат. Свои расходы пока посчитаю сама.
Арден подошел ближе и прочитал верхнюю строчку.
— Лесса?
— Там Эдна Соль. Я писала ей.
— Помню. Я также помню, что мы решили обратиться в академию.
— Ты решил.
Он потер пальцами подбородок.
— Ты делаешь это из-за вчерашнего разговора.
— Отчасти. Если бы ты не сообщил о разводе, я, возможно, еще пыталась бы уговорить тебя. Но против интерната я возражала и до этого.
— Тея знает?
— Мы говорили. Она согласна поехать на время.
— Она согласится на что угодно, если увидит, что ты расстроена.
Я почувствовала, как к лицу приливает кровь.
— Поэтому я не просила ее спасать наш брак.
— Я тоже.
Он сказал это твердо, и мне пришлось признать: прямо он действительно не просил. Тея сама связала два события. Как, вероятно, связала бы любая девочка, которой за один вечер сообщили, что родители разъедутся, а ее отправят далеко от обоих.
— Тогда помоги ей понять, что это не ее вина, — сказала я.
Арден помолчал.
— Я поговорю с ней.
— Не о том, как хорошо будет в академии. О нас.
Он бросил на меня недовольный взгляд, но спорить не стал.
— Временный отъезд я оспаривать не буду. Пусть осмотрят. Но не рассчитывай, что это отменяет обучение. Через десять недель ты сама увидишь, что ей требуется.
Я не ответила. В его согласии было столько уверенности в моем будущем поражении, что мне захотелось остаться назло. Я посмотрела на подсчитанные деньги и отогнала эту мысль. Жить назло Ардену было бы почти тем же, что жить ради его одобрения.
На следующий день мы с Теей приехали в палату вместе. Она надела светлое платье, в котором обычно ходила в гости, и всю дорогу проверяла, не помялся ли подол.
Мирена беседовала с нами недолго. Спросила дочь о дневных уроках, друзьях и о том, что пугает ее в новом месте. Тея призналась, что там никого не знает.
— С отцом хочешь видеться?
— Конечно.
— Это можно устроить. Скажи, тебе объяснили, что поездка сейчас временная?
Тея посмотрела на меня.
— Да.
Она отвечала сдержанно и немного сердито. Я поймала себя на желании поправить ее тон, а потом заметила, что Мирену он нисколько не тревожит.
Представитель Ардена передал его письменное согласие на временное проживание в Лессе при сохранении связи. Место в интернате оставалось предварительным; принимать Тею туда до решения палаты не разрешалось. Обязательные расходы на дочь должны были покрываться отдельно от будущих условий развода.
Я прочла все дважды. В документе было записано, что Тея временно проживает со мной, а не что генерал позволяет мне взять ее в поездку. Разница казалась маленькой, пока я не попробовала мысленно заменить одну формулировку другой.