Страница 43 из 49
— Лиора Элвей, — сказала Мирена. — Что вы предлагаете на следующий учебный период?
Я достала расписание, хотя знала его наизусть.
— Дневные общие занятия в Лессе. Постепенную подготовку во дворе под наблюдением независимой целительницы. Проживание со мной. Встречи с отцом по понятному графику, чтобы Тея могла готовиться к ним, а не узнавать о приезде за час.
— Почему именно этот вариант?
Я посмотрела на Ардена. Он внимательно слушал.
— Потому что в нем она начала говорить, когда ей трудно. Научилась останавливать упражнение до сильного испуга. Продолжает общие уроки, завела друзей, может описать, чего хочет. Это не отменяет сложностей. Но я не вижу причины менять все условия именно сейчас.
Представитель Ардена уточнил, считаю ли я обычное требование выполнять задания недопустимым давлением.
— Нет, — ответила я. — Дочь делает задания, которые ей не нравятся. Исправляет ошибки. Соблюдает расписание. Я возражаю против того, чтобы заранее согласованное право остановиться зависело от настроения наставника.
Мы говорили о старом падении. Эдна в письменном заключении отделила медицинскую запись от рассказа Теи о страховке. Никто не объявлял прежнего наставника виновным в преступлении на основании этих материалов. Но было достаточно сведений, чтобы учитывать страх и избегать повторения похожих условий.
Арден сказал, что не присутствовал на том уроке и тогда опирался на объяснение специалиста.
— Я тоже, — ответила я.
Он посмотрел на меня с удивлением.
— Я прекратила занятия, потому что испугалась последствий, — продолжила я. — Но долго не понимала, что именно произошло. Мне тоже следовало внимательнее выслушать дочь.
Сказать это перед палатой было трудно. Я боялась, что признание обернут против меня. Но изображать человека, который с первого дня все знал правильно, означало бы снова заслонить Тею собственной правотой.
Мирена уточнила, как сейчас устроено участие матери на уроках. Я рассказала и о случае, когда сама сорвала безопасное упражнение.
— Вы считаете свою тревожность преодоленной? — спросил второй член палаты.
— Нет. Я считаю, что научилась действовать с ней иначе. Не стою возле дочери на каждом занятии, соблюдаю договоренности со специалистами. Иногда мне все равно страшно.
Он кивнул и сделал запись.
Потом речь зашла о Кайрене.
Представитель Ардена задал вопрос осторожно: не влияет ли личная связь матери с наставником на выбор обучения и на заключения.
Я почувствовала, как напряглась спина. Арден не смотрел на меня.
— Мы начали встречаться после оформления развода, — сказала я. — Регулярные занятия Теи переданы Далену Корту. Независимый осмотр проводила Эдна Соль. Кайрен не готовил отдельного заключения для этого рассмотрения.
— Дочь знает о ваших отношениях?
— Знает.
— Планируется изменение места ее проживания в связи с ними?
— Сейчас нет. Мы живем в тех же комнатах. Аренда продлена, работа продолжается.
Я передала нужные сведения, хотя они уже были в деле. Руки слушались. Это помогало.
Арден заговорил сам:
— Я не оспариваю право Лиоры на личную жизнь. Меня тревожит, что все решения теперь принимаются внутри круга людей, с которыми ей хорошо. Это не всегда означает лучший выбор для ребенка.
Я повернулась к нему.
— Именно поэтому заключение дает независимый специалист, а решение принимаем не мы с Кайреном. Но твой выбор академии тоже связан с людьми, которым доверяешь ты.
Он не ответил сразу.
Мирена остановила нас прежде, чем разговор превратился в привычный спор.
— Здесь нет требования, чтобы родители не доверяли никому из знакомых. Нам важно, какие сведения можно проверить и как выбранные условия соответствуют потребностям Теи.
Она попросила Ардена объяснить, почему проживание в интернате необходимо уже сейчас, если доступна дневная подготовка и до завершения обычного возраста первого обращения остается время.
Он говорил об упущенных возможностях, о том, как трудно догонять сверстников. Я видела, что за доводами стоял его собственный опыт: служба, в которой промедление дорого обходится, необходимость заранее готовить людей к трудному.
— Я не хочу, чтобы она научилась избегать всего, что ее пугает, — сказал он.
— Я тоже, — ответила я. — Но она уже делает то, чего боялась. Просто медленнее, чем тебе хочется.
После этой фразы мы оба замолчали.
Дальше обсуждали более обычные вещи: расходы, продолжение общих уроков, условия жилья, поездки к отцу. В какой-то момент я устала настолько, что перестала ждать великой реплики, которая все решит. Вопрос складывался из множества небольших фактов, и мне оставалось отвечать честно.
Наконец Мирена сказала, что готова поговорить с Теей отдельно.
Дочь вышла из соседней комнаты с книгой в руках. Посмотрела на меня, на отца, потом спросила, куда положить сумку. Я взяла ее. Арден хотел что-то сказать, но ограничился:
— Мы будем рядом.
Тея кивнула и вошла.
Дверь закрылась.
В коридоре было слышно, как кто-то передвигает стул в дальней комнате. Я села на скамью, поставила сумку на колени и уставилась на потертую пряжку. Ее тоже давно следовало заменить.
Арден стоял у окна. Дважды доставал часы. Потом сел на другой конец скамьи.
— Она кажется спокойной, — сказал он.
— Она умеет так выглядеть.
Он посмотрел на дверь.
— Ты думаешь, я этого не знаю?
— Думаю, мы оба не всегда замечаем.
Арден промолчал. Я не знала, согласился он или просто устал спорить.
Минуты тянулись медленно. Мне хотелось войти и убедиться, что Тея поняла вопрос, не испугалась тишины, не сказала «как папа хочет» только потому, что растерялась. Все то, что я обещала не контролировать, теперь требовало усилия.
Я открыла ее сумку и нашла маленький камень на дне. Подержала в ладони, затем убрала обратно.
Когда дверь открылась, дочь выглядела уставшей. Мирена поблагодарила ее и сказала, что на сегодня вопросов больше нет. Итоговое решение можно будет получить завтра к полудню.
— Мне тоже приходить? — спросила Тея.
— Не обязательно. Если захочешь быть рядом с матерью, приходи. Если предпочтешь подождать в гостинице с сопровождающим, это тоже допустимо.
Дочь посмотрела на меня.
— Я приду.