Страница 38 из 49
Я сжала пальцы на коленях и заставила себя разжать их.
— И что ты ответила?
— Что ты не всегда разрешаешь легкое. Что иногда я сама хочу. Он сказал, что в четырнадцать лет нельзя знать все последствия. А я сказала, что он тоже не знает, как мне там будет.
Дочь замолчала. Я видела, что вспоминать дальше ей трудно.
— Можешь не продолжать сейчас.
— Хочу закончить.
Она выдохнула.
— Папа сказал, что я слишком быстро сдаюсь. Что один неприятный опыт не повод отказываться от хорошего будущего. А я не отказывалась от будущего. Я только не хотела туда.
Голос у нее сорвался. Я пересела ближе, оставив ладонь на покрывале. Через несколько секунд Тея сама накрыла ее своей.
— Потом он увидел, что я плачу, и сказал, что не это имел в виду. Хотел обнять. Я не смогла. Пошла наверх и написала тебе.
Я обняла ее, когда она придвинулась. Не говорила, что отец никогда не поймет, и не рассказывала, как предвидела такой исход. Она пришла ко мне не за подтверждением моего превосходства.
— Мне его жалко, — сказала Тея сквозь слезы.
— Почему?
— Он стоял такой… как будто я сделала что-то плохое. И еще мне хотелось вернуться и сказать, что я не сердита. Но я сердита.
— Можно сердиться и все равно любить.
Она вытерла лицо рукавом. Я протянула платок.
— Ты тоже?
Я поняла, о чем она спрашивает, и не стала уходить от ответа.
— Я долго так жила. Сейчас мои чувства меняются. У тебя будет по-своему.
Тея помолчала.
— Эстель не была злая.
— Я слышу.
— Просто она все время говорила, как мне будет хорошо. И ни разу не спросила, хочу ли я.
В дверь постучали, принесли чай. Мы обе выпрямились, словно нас застали за чем-то неудобным. Потом посмотрели друг на друга, и Тея тихо фыркнула.
— Теперь у меня ужасный нос.
— После умывания станет лучше.
— Ты всегда так говоришь.
— Потому что обычно помогает.
Она умылась. Мы поели, затем дочь открыла коробку с камешками. Один оказался треснутым. Тея подержала его в ладони и положила обратно.
— Этот папа нашел. Он говорил, похож на яйцо птицы.
Я кивнула. Помнила тот день: Арден промочил сапоги и смеялся, когда Тея потребовала не наступать на «остров» посреди мелководья.
— Я хочу его видеть, — сказала дочь. — Только жить с ним не хочу.
Я посмотрела на нее.
— Ты можешь сказать это в палате.
— Не сейчас. Потом, когда будут спрашивать.
— Конечно.
Она закрыла коробку.
— И ты не будешь учить меня, как правильно?
Я покачала головой.
— Помогу разобраться с вопросами, если попросишь. Но слова выберешь сама.
Вечером Тея написала отцу короткую записку: доехала до гостиницы, на него сердится, поговорить хочет позже. Я не читала текст до отправки; дочь сама произнесла его вслух, проверяя, не слишком ли грубо. Я ответила, что это понятные слова.
Арден прислал письмо уже перед нашим отъездом. Объяснял, что хотел использовать возможность получить сведения от специалиста. Считал мою готовность немедленно забрать дочь поощрением отказа от трудного разговора. Просил не делать из одного неудачного дня окончательных выводов.
Я ответила коротко. Встречи продолжатся в рамках договоренности; Тее нужно время; следующее обсуждение обучения предлагаю провести между взрослыми и специалистами отдельно от ее визита к отцу. Не стала спорить о том, кто разрушил обед. Он и так знал мою позицию.
В Лессу мы вернулись уставшими. Мила прибежала рассказать о новой учительнице, Марта поставила на стол еду. Тея ушла к подруге после нескольких ложек, а я задержалась внизу.
Кайрен пришел позже, заранее спросив у Марты, можно ли меня увидеть. Мы вышли во двор под грушу.
— Как вы? — спросил он.
— Трудно. Но Тея сказала, что хочет жить здесь. Сама. И попросила говорить об этом без моей подготовки.
Он кивнул.
— Хорошо, что смогла.
— Ты мог бы сейчас сказать, что предупреждал.
— Мог бы. Не вижу, чем это поможет.
Я посмотрела на его лицо и наконец позволила себе прислониться к нему. Он обнял правой рукой, левой осторожно коснулся моего локтя.
— Я не могла сделать эту встречу хорошей, — сказала я.
— Нет.
— Очень хотелось.
Он молчал, и мне не пришлось слушать утешение, которому я не поверила бы.
Когда вернулась наверх, Тея раскладывала привезенные камни на комоде возле деревянной птицы. Для треснутого выбрала маленькое блюдце, чтобы не укатился.
— Мама, когда Мирена будет разговаривать со мной, ты подождешь снаружи?
Я остановилась у двери.
— Если так договоримся, подожду.
— Я хочу сказать сама. Не потому, что ты плохо говоришь. Просто тогда папа не сможет думать, что это все только ты.
Я кивнула. Дочь еще немного поправила камни, затем закрыла дверь, чтобы переодеться. Я постучала перед тем, как принести ей чистое полотенце, и дождалась ответа.