Страница 37 из 49
В гостинице я сообщила хозяину, где буду, и спустилась в читальню. Взяла газету, прочла заголовок трижды. Потом достала работу — небольшую вышитую вставку, которую обещала закрепить на вороте заказчицы. Сделала несколько стежков, уколола палец и убрала иглу.
Мне предстояло провести здесь несколько часов. Я могла сходить в лавки, навестить знакомых, пройти по набережной. Вместо этого сидела так, чтобы видеть вход.
Около полудня в гостиницу вошла знакомая женщина, с которой мы раньше вместе занимались благотворительным сбором. Она увидела меня, обрадовалась и попросила разрешения сесть. Я согласилась с облегчением: чужой разговор был лучше собственного ожидания.
Она рассказала о распределении вещей, о том, что весной пожертвований стало меньше, а семей, которым нужна помощь, больше. Потом осторожно спросила, остаюсь ли я в столице.
— Нет. Мы с дочерью живем в Лессе.
— Я слышала о вашем расставании. Не знала, уместно ли писать.
— Писать можно.
Женщина кивнула.
— Боялась, что ты воспримешь как любопытство.
Я впервые за долгое время услышала свое имя от человека, который знал меня до нынешней истории и не собирался требовать отчета.
— Иногда любопытство лучше, чем полное исчезновение, — сказала я.
Она помолчала, затем спросила, чем я занимаюсь. Я рассказала о мастерской. Она удивилась, но не стала жалеть.
— Ты всегда хорошо делала сложные воротники. Помнишь рубашки для зимнего сбора? Мы потом по твоему образцу шили.
Я не знала. Тогда все благодарности адресовали Ардену за поддержку. Услышать, что кто-то запомнил мою работу, было приятно и немного горько.
Мы обменялись адресами. Она ушла, а я осталась с ощущением, что не все связи прежней жизни принадлежат бывшему мужу.
Посыльный пришел вскоре после двух.
Я узнала его: мальчик помогал на кухне у Ардена. Он передал сложенный лист, на котором Теиной рукой было написано: «Мама, забери меня, пожалуйста. Я готова».
— С ней все хорошо? — спросила я.
— Да, госпожа. Она внизу. Рута сказала доставить сразу.
Я дала ему монету за дорогу, попросила хозяина гостиницы вызвать экипаж и поднялась за сумкой. Руки двигались быстро, но голова оставалась неожиданно ясной. Теперь было конкретное действие, которое я могла выполнить.
У дома Ардена меня встретил управляющий. Сказал, что генерал в гостиной, барышня собирает вещи. Я попросила сообщить ей, что приехала.
В гостиной стоял незнакомый мужчина с папкой. На его вороте я увидела знак Ровенской академии.
Арден поднялся.
— Лиора, это господин Сарв, куратор подготовительных групп. Он был неподалеку и зашел ответить на вопросы Теи.
Я посмотрела на папку, затем на мужа.
— Тея просила меня забрать ее.
— Я знаю. Но хочу, чтобы ты правильно поняла. Никаких занятий не было.
— Я не спрашивала о занятиях.
Куратор вежливо поклонился, сказал, что готов предоставить сведения и мне. Я поблагодарила и ответила, что сейчас приехала за дочерью. Он не выглядел чудовищем, которому приятно пугать детей. Обычный аккуратный человек, приглашенный другим взрослым в удобное для него время.
От этого ситуация казалась еще неприятнее. Чтобы не услышать ребенка, не требовались злодеи.
Арден проводил куратора к двери и вернулся ко мне.
— Ты знала, что она хочет обсуждать учебу.
— Знала. Поэтому в письме не было запрета на разговор. Но теперь она хочет закончить визит.
— Она обиделась на замечание.
— Она объяснит мне сама, если захочет.
Арден посмотрел на меня с раздражением.
— Ты заранее настроила ее искать повод уйти.
Я почувствовала, как злость наконец вытесняет тревогу.
— Я оставила адрес и обещала приехать. Не буду извиняться за то, что выполнила обещание.
Он собирался ответить, но в коридоре появилась Тея. На плече сумка, в руках коробка с камешками. Лицо красное, губы плотно сжаты.
Я взяла у нее коробку.
— Готова?
— Да.
Арден подошел ближе.
— Тея, я не хотел тебя задеть.
Она смотрела на его пуговицу.
— Я знаю.
— Тогда зачем уезжать? Мы еще можем спокойно поговорить.
Дочь сглотнула.
— Я хочу к маме.
Мне хотелось сказать что-нибудь резкое, защитить ее еще одним объяснением. Я промолчала. Она уже сказала достаточно.
Арден отступил на полшага.
— Хорошо. Напишешь вечером?
Тея кивнула, потом поправилась:
— Если смогу.
Он принял ответ не сразу, но больше не настаивал.
Эстель стояла в дверях гостиной. Пожелала дочери хорошей дороги. Тея вежливо ответила. Я попрощалась коротко и пошла к выходу, не оглядываясь.
В экипаже дочь молчала. Я тоже. Держала коробку на коленях, чтобы камни не стучали слишком громко. На середине пути Тея вдруг сказала:
— Я сама попросила послать мальчика.
— Я поняла по записке.
— Рута не сразу знала, можно ли. Я сказала, что мы договорились.
— Все правильно.
Она прижалась плечом к стенке экипажа и закрыла глаза.
В гостинице я предложила поесть. Тея отказалась, потом попросила чай. Я заказала чай и хлеб отдельно, не уговаривая. Пока ждали, она переоделась, умылась и села на свою кровать.
— Папа сначала был хороший, — сказала она.
Я села на стул, чтобы не нависать.
— Расскажешь?
Она кивнула.
Они смотрели рисунок, потом поднялись в ее комнату. Арден спросил, что она хочет забрать. Тея показала коробку с камнями и старый циркуль, которым пока не умела пользоваться достаточно аккуратно. Отец пообещал научить.
Потом пришел куратор. Арден сказал, что это удобная возможность спросить все без официального приема. Тея сперва обрадовалась: решила, что сможет объяснить, почему хочет продолжать занятия в Лессе.
— Я рассказала про знак рукой, — говорила дочь. — Господин Сарв сказал, что у них тоже следят за состоянием учеников. Я спросила, можно ли остановить, если просто страшно. Он сказал: зависит от упражнения и решения наставника.
Она крутила край рукава.
— Потом они начали говорить между собой. Про группы, про подготовку. Папа спросил, сколько понадобится, чтобы наверстать. Я сказала, что не хочу наверстывать все сразу. Эстель сказала, что я буду скучать по дому только первое время.
Тея подняла на меня глаза.
— Я ведь не про это говорила.
— Понимаю.
— Я сказала, что хочу остаться здесь. То есть в Лессе. Папа ответил, что я не должна выбирать самое легкое только потому, что мама боится сложного.