Страница 28 из 49
— Поэтому и не начинаем с полета, — заметил Дален. — Сначала нужно разобраться с тем, что уже появилось.
Я засмеялась вместе с ними и почувствовала, как слезы все-таки покатились по щекам. Быстро вытерла их ладонью. Тея заметила.
— Мама, ну я же не упала.
— Я знаю. Я рада.
— Тогда можно не плакать?
— Постараюсь.
Она протянула мне полотенце из сумки. То самое, которое я уже перестала носить на коленях каждый урок.
Обратно мы шли медленно. Тея устала сильнее, чем ожидала, и на последнем подъеме попросила остановиться. Я предложила нанять извозчика, она отказалась, потом согласилась на лавку у булочной. Мы купили теплую булку и разделили пополам.
— Я хочу написать папе, — сказала дочь.
— Напишем, когда отдохнешь.
— Сейчас забуду, как было.
Я достала из сумки ее тетрадь. Она записала несколько слов, не соблюдая собственных колонок: «Получилось. Хвост тяжелый. Я остановила сама».
Я прочла только то, что она показала.
Дома Тея объявила о случившемся Марте и Миле сразу с порога. Мила потребовала рисунок. Марта — сначала снять обувь и поесть. Обе просьбы дочь выполнила с одинаковым удовольствием.
Я спустилась за тарелками и на минуту задержалась в мастерской. Кайрен принес краткую запись о занятии для Эдны, которую та просила передать вместе с другими бумагами позже. Увидев меня, остановился у двери.
— Как она?
— Ест. И пытается нарисовать хвост по памяти.
— Хороший признак.
Я взяла лист.
— Спасибо.
Он кивнул, но я не отпустила разговор.
— Не только за сегодняшнее. За то, что вы не обещали мне этого к определенному дню. Я бы начала считать.
Кайрен посмотрел на меня.
— Я тоже раньше считал дни. После травмы. Думал, если к весне не полечу, значит, плохо старался. Потом решил — к осени. Очень удобный способ постоянно быть собой недовольным.
— А потом перестали?
— Не сразу.
Марта позвала меня наверх. Я извинилась, он отступил от двери, пропуская заказчицу. Разговор закончился, но я весь вечер возвращалась к его словам. Мне хотелось услышать продолжение не ради полезного совета для дочери.
Письмо отцу Тея написала после сна. Рассказала об обращении, цвете формы и о том, что смогла остановиться сама. Попросила меня проверить только адрес. Я вложила отдельно копию краткого заключения, где ясно говорилось: переход состоялся, нагрузка остается небольшой, к полету девочка не готова.
Следующий урок оказался хуже. Тея напряглась еще до начала, слишком старалась повторить вчерашнее и остановилась на частичном обращении. Дома долго смотрела на тетрадь.
— Это считается, что пропало?
— Что именно?
— То, что получилось.
— Нет. Это было. Сегодня было иначе.
Она нахмурилась.
— Звучит так, будто ты просто утешаешь.
Я присела рядом.
— Тогда запишем точно: вчера полный переход, сегодня до плеч. И спросим у Эдны, что она думает. Не будем сами придумывать худший ответ.
Тея подумала и открыла тетрадь.
Через два дня я встретила Кайрена у рынка. Он выбирал яблоки, тщательно переворачивая каждое. Я несла сверток с пуговицами и подкладкой для мастерской. Он поздоровался, спросил, тороплюсь ли я, и предложил выпить чаю в лавке у набережной.
— Я могу немного задержаться, — сказала я.
Он не предложил помочь с Теей, не сослался на необходимость обсудить обучение. Просто придержал дверь и спросил, какой чай мне нравится.
Я открыла рот и вдруг поняла, что не знаю, что ответить. Дома заказывали черный, крепкий, как любил Арден. Я добавляла молоко, чтобы он не казался таким горьким.
— Можно посмотреть, что есть?
— Конечно.
Хозяйка перечислила несколько травяных смесей. Я выбрала одну с сушеной вишней, Кайрен — обычный черный. К чаю он заказал медовый хлеб, затем спросил, хочу ли я половину.
— Хочу, — ответила я и удивилась, как приятно оказалось не объяснять этот простой выбор.
Мы сели у окна. На реке разворачивали маленькую грузовую лодку; лодочник ругался с помощником, который отпустил веревку не с той стороны. Кайрен посмотрел и усмехнулся.
— Сейчас попробует сделать вид, что так и хотел.
— Лодочник?
— Помощник. Знакомое выражение лица.
— Вы тоже так делали?
— Не чаще других. По моим подсчетам.
Я рассмеялась. С ним было легко шутить, пока я не начинала думать, зачем именно согласилась остаться.
Он спросил о работе. Я рассказала про монету в юбке, про Марту и про то, как долго выбирала третий стул. Кайрен признался, что у него дома до сих пор стояли две разные скамьи вместо нормальных стульев.
— Вы живете один?
Вопрос вырвался прежде, чем я успела решить, уместен ли.
— Да. Уже несколько лет.
Он не стал рассказывать все прошлое сразу. Я была благодарна и одновременно разочарована: мне хотелось знать больше.
— После травмы я почти не выходил никуда, кроме лечебницы, — сказал он позже, когда мы вернулись к разговору у мастерской. — Не потому, что все смотрели. Большинство занималось своими делами. Мне самому казалось, что любое знакомство начнется с объяснения, кем я был и что теперь не могу.
— А как перестало казаться?
— Однажды пришлось чинить крышу. Мастер спросил только, где течет и чем я собираюсь платить. Это был удивительно приятный разговор.
Я улыбнулась.
— Марта примерно так меня приняла.
— Значит, вам повезло с Мартой.
Он отломил кусок хлеба правой рукой, не удерживая тарелку левой. Я заметила и ничего не предложила. Кайрен поймал мой взгляд.
— Можно подвинуть тарелку, если она уезжает. Я не считаю всякую помощь оскорблением.
— Я еще не спросила.
— Зато очень старались не спросить.
Я рассмеялась и придвинула тарелку ближе. Он поблагодарил.
Когда чай закончился, уходить не хотелось. Я посмотрела на часы, вздохнула и поднялась.
— Марта будет права, если скажет, что пуговицы можно было купить быстрее.
Кайрен тоже встал.
— В следующий раз выберем время, когда вам не нужно нести пуговицы.
Я задержала взгляд на его лице.
— В следующий раз?
— Если захотите.
— Захочу.
Ответ прозвучал быстро, и я не стала его исправлять.
У мастерской мы попрощались без прикосновения. Но, поднимаясь по лестнице, я чувствовала тепло в щеках и с трудом удерживалась от улыбки. Тея встретила меня у двери с письмом.
— Папа ответил.
Я сразу перестала думать о набережной.
— Что пишет?