Страница 20 из 49
— Тогда зачем ты кричала?
— Испугалась.
— Я знаю! Все время кто-то пугается или сердится. Папа говорит: делай. Ты говоришь: не делай. А мне что?
— Не сравнивай меня с отцом.
Слова вышли жестче, чем я намеревалась. Тея замолчала. Я сразу поняла, что сделала еще хуже.
— Почему? — спросила она тише. — Потому что тебе не нравится?
Я закрыла глаза на несколько секунд.
— Да. Потому что мне не нравится. Но это не значит, что ты не можешь говорить.
Дочь села на край кровати, поджав одну ногу.
— Я там хотела сама остановиться, если будет больно. Мы же договорились.
— Договорились.
— А ты мне не поверила.
Я смотрела на ее руки. Обычные руки девочки: на пальце чернильное пятно, возле ногтя заусенец. Совсем недавно на них появились чешуйки, и я испугалась так, будто дочь снова стояла высоко над сеткой.
— Не поверила, — признала я. — Мне показалось, что я должна успеть раньше.
Тея отвернулась к окну.
— Ты можешь иногда не успевать за меня?
Я не нашла ответа сразу.
Внизу ждала работа. Я попросила дочь поесть, получила короткое «потом» и спустилась к Марте. Хозяйка дала мне список: две примерки, выдача готовых вещей, закончить подкладку на детском плаще.
Я принялась за плащ. Через десять минут поняла, что прошила подкладку насквозь там, где нужно было прихватить только внутренний слой. Молча распорола.
— Сегодня будете много переделывать, — заметила Марта.
— Похоже.
— Тогда начните с простого. Пуговицы у вас хорошо получаются.
Я чуть не рассердилась и на нее. Потом взяла коробку с пуговицами.
Около полудня пришла заказчица с сыном. Мальчик должен был примерить ту самую куртку, рукав которой я сначала испортила. Он стоял нетерпеливо, все время тянулся к витрине с катушками.
Я попросила поднять руки, повернуться, обнять себя за плечи. Куртка больше не тянула. Мать одобрила работу и спросила, можно ли принести еще одну вещь.
— Можно, — ответила Марта. — Только не на завтра. У нас есть порядок.
Когда они ушли, хозяйка положила передо мной оплату.
— Вот. Переделка была правильной.
Я посмотрела на монеты и неожиданно почувствовала, что сейчас расплачусь.
— Вы чем-то расстроены, — сказала Марта. — Я вижу. Но спрашивать не буду. Если нужно уйти на час, скажите до того, как я назначу следующую примерку.
— Мне нужно написать письмо.
— Напишите.
Я поднялась, достала бумагу и долго сидела над первой строчкой. Ардену писать не хотела. Кайрену — боялась. Эдне можно было сообщить о случившемся, но мне казалось, что это будет жалобой с просьбой признать меня правой.
Наконец я написала именно ей, коротко: на уроке я остановила упражнение, потому что приняла напряжение за боль; Тея утверждает, что боли не было; нужно понять, как нам действовать дальше. Перечитала и вычеркнула целый абзац, в котором объясняла, почему меня нельзя винить.
Ответ пришел к вечеру. Эдна предлагала встретиться утром в учебном дворе до начала занятий. Вместе с Теей, Кайреном и Даленом, если дочь согласна.
Я постучала к Тее.
— Можно войти?
— Входи.
Она рисовала на обороте неудачной страницы. По краям уже появились несколько маленьких драконов. У одного было слишком длинное тело, у другого — короткие крылья.
Я передала записку. Тея прочла.
— Ты рассказала, что сама остановила?
— Рассказала.
— Не что я испугалась?
— Нет. Что испугалась я.
Она еще раз посмотрела на лист.
— Я пойду.
Мы поужинали наверху. Разговор не наладился сразу, но дочь рассказала, что Мила пригласила ее в выходной к реке смотреть лодки. Я автоматически спросила, кто будет с ними. Оказалось, Марта: ей нужно забрать полотно из красильни рядом с пристанью.
— Можно, — сказала я.
Тея подняла брови, ожидая условий.
— Просто предупреди, во сколько вернетесь.
— Хорошо.
Ночью я долго не могла уснуть. Слышала, как внизу Марта убирает стулья, потом как кто-то проходит по улице. В старом доме я тревожилась о Тее и одновременно верила, что Арден сумеет решить все серьезное. Теперь полагалась только на себя — и почти каждую неопределенность воспринимала как собственную недоработку.
К утру стало ясно, что я не могу стоять у дочери над плечом всю ее жизнь. Даже если очень хорошо научусь угадывать опасность, она все равно однажды окажется в месте, где меня нет.
В учебный двор мы пришли раньше назначенного. Кайрен переставлял лавку у навеса. Я заметила, что на нем уже отремонтированная куртка, и отвела взгляд: не хотелось, чтобы эта мелочь повлияла на разговор.
Эдна предложила сесть кругом. Тея выбрала место рядом с Даленом, а не со мной. Я заставила себя не придать этому лишнего значения.
— Начнем с того, что каждый видел, — сказала целительница. — Не с того, что подумал о другом.
Тея рассказала первой. Потом Кайрен описал упражнение, Дален — положение рук и опору. Я сказала, что лицо дочери показалось мне болезненно напряженным и я не смогла ждать.
Эдна попросила Тею показать, где было неприятно. Дочь указала плечи, объяснила ощущение и сама отделила усилие от боли. Я слушала и понимала, что никогда не давала ей столько времени на точный ответ. Обычно спрашивала «болит?» и получала «нет» или «не знаю».
— Лиора, — сказала Эдна, — вам не нужно угадывать все по выражению лица. Мы должны договориться о признаках, при которых урок прекращает наставник, и о сигнале самой Теи. Если вы видите что-то тревожное, задаете вопрос. Если есть непосредственная опасность, конечно, действуете. Вчера ее не было.
Я кивнула.
— Я понимаю.
— Понимать легче, когда уже сидишь за столом, — заметил Дален. — Поэтому сначала можно поработать без зрителей. Ненадолго. Вы будете рядом, но не у самой ограды.
Тея посмотрела на меня.
— Я бы хотела.
Я почувствовала, как подступает знакомое возражение. Почему нужно убирать именно меня? Разве это справедливо после всего, что я сделала? И сразу стало неприятно от собственных мыслей. Речь шла об уроке дочери, а я считала заслуги.
— Давайте попробуем, — сказала я.
Кайрен повернулся ко мне.
— Еще я хочу извиниться за вчерашнюю фразу. Вы остановили упражнение, и я должен был обсудить именно это. Я не имею права по одному случаю объяснять все ваши отношения с дочерью вашим страхом.
— Я тоже сказала лишнее.
— Вы сказали, что я вас недавно знаю. Это правда.