Страница 2 из 49
— Мне было семь, — возразила дочь.
— Восемь, — поправила я. — Мы ездили после ее дня рождения.
— Значит, восемь.
Арден поднял бокал с водой. Все было так обычно, что я на несколько мгновений усомнилась в собственном страхе. Возможно, он просто поспешил. Возможно, сейчас скажет, что сундук прислали для примерки, а управляющий неправильно понял дату.
— Я видела распоряжение об отъезде, — сказала я.
Муж поставил бокал.
— Хотел обсудить это сегодня.
— Через десять дней?
— Начинается подготовительная группа. Ректор сделал для нас исключение: обычно места распределяют раньше.
Тея перестала есть.
— На сколько? — спросила она.
— До зимних каникул. Потом посмотрим.
Я отодвинула тарелку.
— Ты говорил об осмотре.
— Осмотр входит в подготовку. Там хорошие целители.
— Арден, мы не соглашались на интернат.
Он повернулся ко мне с тем выражением, с каким обычно объяснял слуге, почему нельзя запрягать хромую лошадь: терпеливо и без сомнения, что объяснение будет принято.
— Мы третий год ходим по кругу. Если ждать, пока Тея совсем перестанет бояться, она проведет на земле всю жизнь.
— Я не говорила, что нужно просто ждать.
— Ты остановила занятия.
— После падения.
— После неудачного упражнения. Врачи не нашли повреждений.
Тея принялась крошить хлеб. Я накрыла ее руку своей и сразу убрала: дочь выдернула пальцы.
— Папа, а там сначала на земле? — спросила она.
— Наставники посмотрят, что тебе нужно.
— Просто я хотела знать заранее.
— Заранее невозможно расписать каждый шаг. Ты будешь не одна. В твоей группе дети твоего возраста.
Она кивнула. На щеках проступили красные пятна.
— А если я не смогу, как они?
Арден вздохнул.
— Не начинай с этого. Ты даже не попробовала.
Я хотела возразить, но Тея заговорила раньше:
— Я просто спрашиваю.
— А я отвечаю: сначала надо попробовать.
В дверях появилась Рута с блюдом. Я попросила поставить его на буфет и оставить нас. Обычно Арден сам следил, чтобы прислуга не задерживалась, когда он обсуждал службу. Сейчас он смотрел на дочь.
— Ты Ренвик, Тея. В нашей семье не было драконов, которые отказывались от неба.
— Она не отказывалась, — сказала я.
— Лиора.
В этом коротком обращении было знакомое предупреждение. Не спорить при ребенке. Не подрывать его авторитет. Не устраивать сцену за столом.
Я почувствовала, как сама выпрямляю спину, собираясь говорить мягче.
— Ей четырнадцать. Не шестнадцать и не двадцать. Мы можем выбрать другое обучение.
— Какое?
Я не успела ответить.
— Вот именно. Ты говоришь «другое», но за этим нет ничего. Я нашел место, договорился с людьми, которые знают свое дело. Твоя задача сейчас — помочь дочери подготовиться.
Тея смотрела в тарелку. Под ее стулом лежал угол карты; лист развернулся и сполз с колен.
Я наклонилась, подняла его и положила на свободный край стола.
— Мы обсудим это вдвоем, — сказала я.
Арден кивнул, словно именно этого и добивался.
До конца ужина он спрашивал дочь о рисунке. Тея отвечала коротко, потом все-таки развернула карту. Муж отметил удачно показанный поворот реки, и она улыбнулась. Я смотрела на эту улыбку и не могла решить, что чувствую сильнее: облегчение, что вечер не испорчен окончательно, или злость на себя за такое облегчение.
Когда Тея ушла, Арден пригласил меня в кабинет.
На столе горела одна лампа. Рядом с папкой лежала записка на плотной светлой бумаге. Я не читала чужие записки, но увидела начало: «Арден, я не хочу снова ждать…»
Он перевернул лист.
— Сядь, пожалуйста.
Я выбрала кресло у окна, в котором обычно чинила его перчатки, пока он разбирал донесения. Подлокотник был продавлен ровно там, куда я клала локоть.
Арден не сел за стол. Остался стоять возле камина.
— У меня есть еще одна вещь, о которой нужно сказать.
Я посмотрела на перевернутую записку.
— Скажи.
— Я хочу расторгнуть наш брак.
Мне понадобилось время, чтобы понять, что он уже закончил фразу. Я ждала продолжения — условия, причины, хотя бы нерешительного «если». Муж стоял и смотрел на меня.
— Из-за чего?
Вопрос прозвучал слишком тихо. Я прокашлялась.
— Из-за Теи?
— Нет. Не надо связывать одно с другим.
— Тогда из-за кого?
Арден сжал переносицу.
— Есть женщина.
Я опустила глаза на его руку. На безымянном пальце оставалось обручальное кольцо. Я сама выбрала его ширину: Арден говорил, что толстое кольцо будет мешать под перчаткой.
— Кто?
— Эстель Норвей.
Я знала ее. Видела на зимнем приеме, дважды принимала в этом доме вместе с ее дядей. Эстель похвалила вышивку на моем платье и спросила, где ее заказывали. Я ответила, что вышивала сама. Она удивилась, что у меня хватает терпения.
— Давно?
— Три месяца.
Три месяца назад у Ардена разболелось плечо после полета. Я сидела с ним до рассвета и меняла нагретые полотенца, потому что от мази его тошнило. Наутро он уехал, поцеловав меня в лоб. Я не знала, куда именно.
— Она знает, что ты женат?
— Разумеется.
Почему-то это «разумеется» помогло мне вдохнуть.
— Ты собираешься на ней жениться?
— После завершения всех формальностей.
Я встала. До двери было четыре шага, но я не пошла к ней. Переставила лампу на край стола и тут же вернула на место. Арден следил за мной.
— Я не хочу делать тебе больнее, чем необходимо.
— Тогда зачем три месяца?
— Я должен был понять, насколько это серьезно.
— А я в это время должна была что?
Он не ответил.
Я наконец увидела папку. Не служебную, без полкового знака. На верхнем листе было написано мое имя.
— Ты уже все подготовил?
— Предварительные условия. Ты сможешь их обсудить.
— С тобой?
— С поверенным. Если захочешь — со мной.
Он открыл папку и объяснил, что за мной сохраняется приданое, что содержание будет выплачиваться ежемесячно и что дом на Западной улице готов для проживания. Я знала этот дом. Небольшой, с низкими окнами, далеко от набережной, где жили почти все наши знакомые.
— Там две спальни? — спросила я.
— Три. Одну можно использовать как гостевую.
— Комната Теи выходит во двор?
— Лиора, Тея будет жить в академии.
Я посмотрела на него.
Вот сейчас я почти начала выбирать спальню.
— Нет, — сказала я.