Страница 9 из 60
Ливень превратил восточный тракт в пенящуюся реку из грязи и гравия. Вокруг валялись трупы наемников с неестественно вывернутыми конечностями — следы работы тяжелого клинка Дознания. Две лошади из упряжки фургона были мертвы, третья хрипела, запутавшись в постромках.
Из шести всадников конвоя на ногах оставалось лишь трое. Они тяжело дышали, держа под уздцы уцелевших вороных жеребцов. Один из гвардейцев наспех перетягивал разрубленное предплечье жгутом из сыромятной кожи.
— Коней! — скомандовал Керн, не сбавляя шага. Грязь чавкала под его тяжелыми сапогами. — Бросить фургон. Идем в седлах. Если Линдберг поднял родовую заставу, у нас меньше часа до того, как они перекроют перевал Черного Волка.
Гвардеец молча подвел к комтуру огромного вороного жеребца в чешуйчатом нагруднике.
Керн не стал церемониться с посадкой. Он вскочил в высокое армейское седло, одним движением сдернул Алену со своего плеча и усадил ее перед собой, намертво прижимая к своей груди.
Его левая рука, обтянутая мокрой кожей перчатки, замкнулась вокруг ее талии железным обручем. Он вдавил ее спину в холодную сталь своей кирасы. Длинные полы его тяжелого кавалерийского плаща распахнулись, и он укрыл ими Алену от секущего дождя, полностью отрезая ее от внешнего мира.
— Держись за луку, если не хочешь сломать шею, — прорычал он ей в самое ухо.
Алена вцепилась онемевшими пальцами в железную скобу седла. Ткань ее платья промокла насквозь, разорванная сорочка липла к телу, но жар, исходивший от тела комтура за ее спиной, был почти пугающим. Он окружал ее, словно раскаленная печь. Каждый толчок мощного галопа отдавался в ее отравленном теле острой вспышкой боли, но хватка Керна была непоколебимой.
Они летели сквозь темноту.
Грязь летела из-под копыт, хлеща по кожаным брызговикам. Ветер выл в кронах вековых елей, нависавших над горным серпантином. Алена чувствовала, как под ее спиной мерно и мощно бьется сердце Керна. Его дыхание было ровным, челюсть сжата, взгляд устремлен вперед, в беспросветную мглу.
Каждый раз, когда лошадь перепрыгивала через поваленное дерево или выбоину, бедра комтура жестко сжимали ее ноги, удерживая в равновесии. Это было грубое, физиологичное присвоение — он держал ее не как женщину, а как часть своего вооружения, за целостность которого отвечал собственной головой.
Спустя сорок минут бешеной скачки мгла впереди раскололась.
Среди скалистых пиков, вонзавшихся в грозовое небо, выросла колоссальная черная громада.
Цитадель Дознания.
Она не походила на изящные столичные дворцы. Монолитная крепость из базальта, словно выросшая прямо из тела скалы. Узкие бойницы горели тревожным, мутно-багровым светом масляных фонарей. Высокие зубчатые стены покрывал вековой налет сырости и копоти. От этих камней веяло холодом вечной темницы, безысходностью и абсолютной, неограниченной властью.
Тяжелая решетка внешних ворот поползла вверх с оглушительным лязгом противовесов.
Кони влетели на внутренний двор, вымощенный серыми плитами. Вокруг засуетились караульные в темных плащах с алебардами наперевес. Факелы шипели под каплями ливня.
Керн осадил жеребца так резко, что конь взвился на дыбы, всхрапывая и выпуская пар из ноздрей.
Комтур спрыгнул на камни, не выпуская Алену из рук. Он ссадил ее на землю, но ее ноги окончательно отказались держать равновесие: токсический шок, помноженный на переохлаждение, взял свое. Колени подломились, мир накренился.
Керн подхватил ее под мышки до того, как ее колени коснулись мокрого гранита.
— Черт бы тебя побрал, графиня, — процедил он, сгребая ее на руки.
Его сильные руки легко подняли ее легкое, истощенное тело. Алена уткнулась лицом в мокрую ткань его воротника, не в силах больше бороться с накатывающей дурнотой. Запах табака, железа и его пота забивал рецепторы.
— Лорд-комтур! — навстречу им из боковой арки выбежал офицер гарнизона с перекошенным лицом. — Нападение на южный тракт...
— Знаю, — на ходу бросил Керн, широкими шагами направляясь к массивным дубовым дверям главной башни. — Кассиан Линдберг подписал себе смертный приговор. Усилить караулы на внешнем периметре. Всех людей графа в пределах столицы — брать живыми или мертвыми.
Они ворвались внутрь Цитадели.
Тяжелые двери захлопнулись, разом отсекая вой бури. Внутри царил гулкий, сухой холод каменных коридоров. Своды опирались на грубые арки, вдоль стен чадили светильники на животном жире. Пахло сыростью, жженым воском, дегтем и неистребимым запахом старой крови, въевшейся в стыки плит.
Керн нес ее быстро, не сбивая дыхания, словно она весила не больше пера.
Его шаги эхом разлетались по бесконечным галереям. Караульные вытягивались в струнку, вжимаясь в стены при его приближении и опуская взгляды. Никто не смел смотреть на полуобнаженную женщину на руках всесильного комтура.
Они спустились на один ярус вниз, в цокольные этажи, где располагались службы обеспечения гарнизона.
Но едва Керн свернул в коридор, ведущий к лазарету и лабораториям, как навстречу им из железных дверей вывалилась группа людей.
Крики разорвали полумрак:
— Дави на рану! Держи его, мать вашу! Он захлебывается!
— Лекаря! Где мастер Тремейн?!
Четверо дюжих бойцов Дознания тащили носилки из грубого брезента. На них бился в конвульсиях крупный мужчина в разорванной офицерской бригантине. Из его горла вырывался жуткий, сиплый, клокочущий свист — звук, который ни один медик не перепутает ни с чем на свете.
Стридор. Полная обструкция верхних дыхательных путей.
— С дороги! — рявкнул Керн, не замедляя шага.
Бойцы с носилками замерли, мгновенно расступаясь перед комтуром. Носилки опустили прямо на низкий каменный стол посреди проходного зала лазарета.
Алена приоткрыла отяжелевшие веки.
Врачебный рефлекс сработал быстрее, чем вернулись силы. Она повернула голову, вглядываясь в лицо умирающего. Молодой парень, лет двадцати пяти. Лицо одутловатое, с нарастающим, пугающим синюшно-пепельным оттенком. Глаза выкатились из орбит, на губах пузырилась розовая пена, смешанная с темными сгустками. Шея была неестественно раздута, кожа натянулась, словно барабан.
Каждое его судорожное движение грудной клетки сопровождалось механическим втягиванием межреберных промежутков. Человек задыхался прямо сейчас. У него оставалось не больше двух минут до необратимой гибели коры головного мозга от острой гипоксии.