Страница 10 из 60
Из внутренних покоев торопливо семенил пожилой мужчина в длинном кожаном фартуке поверх темной мантии. Мастер Тремейн — главный лекарь гарнизона. В руках он держал деревянную коробку с притирками и серебряный пинцет. Его руки тряслись.
Лекарь склонился над раненым, приложил ухо к его груди, затем торопливо заглянул в оскаленный, забитый пеной рот.
— Осколок арбалетного болта с темной скверной... — забормотал старик, отступая на шаг и вытирая вспотевший лоб дрожащей ладонью. — Трахея раздроблена. Горло заплыло кровью, отек перекрыл дыхало. Магия не держит, скверна пожирает плоть изнутри. Он не жилец, комтур. Лязг Смерти уже на его губах. Мы не сможем пустить воздух.
— Что значит — не сможем?! — глухо прорычал Керн.
Он опустил Алену на ноги, но продолжал удерживать ее за талию одной рукой, не давая осесть на пол.
— Это лейтенант Бран, — в голосе комтура звенела беспощадная ярость. — Он держал южный арсенал. Он нужен мне живым, старик. Сделай что-нибудь!
— Я бессилен против воли Создателя! — взмолился лекарь, пряча руки в широкие рукава. — Если я рассеку ему шею, чтобы достать скверну, он просто захлебнется собственной кровью за десять ударов сердца! Здесь нужен маг Высшего Круга, а архимаги спят в Верхнем Городе! Он умрет через минуту!
Раненый на столе забился в последней агональной судороге. Ногти его скребли по камню, выбивая искры. Взгляд остекленел, синюшность лица переходила в трупную черноту.
«Асфиксия, — мозг Алены выдавал команды со скоростью пулеметной очереди. — Отек гортани, гематома средостения, клапанная закупорка сгустком. Местный коновал боится повредить щитовидную железу и сонные артерии, потому что не знает топографической анатомии. Дебил. Трусливый средневековый дебил».
Она резко вырвалась из захвата Керна.
Неожиданная сила ее рывка заставила комтура ослабить пальцы на ее талии.
Алена сделала два быстрых, нетвердых шага к каменному столу. Боль в отравленном теле отступила на задний план, вытесненная бешеным выбросом эндорфинов и адреналина. В операционной нет места слабости. В операционной умирает пациент.
— Пошел вон, — ледяным тоном бросила она, толкая локтем опешившего лекаря в грудь.
Старик отлетел к стене, хлопая глазами:
— Что?! Девка... Ты с ума сошла?! Она же бредит!
— Заткнись, если не хочешь, чтобы я перерезала тебе глотку твоим же ножом, — отчеканила Алена, не оборачиваясь.
Она склонилась над столом.
Ее пальцы — испачканные грязью, с содранным ногтем от брачного перстня, но абсолютно твердые, послушные многолетней мышечной памяти реаниматолога — взметнулись к раздутому горлу лейтенанта.
Она нащупала ориентиры.
Щитовидный хрящ. Перстневидный хрящ. Между ними — крошечное, податливое углубление. Коническая связка.
— Сюда, живо! — крикнула она, не поднимая головы. Ее командный голос хирурга перекрыл шум лазарета. — Спирт! Самый крепкий, какой есть! Быстро!
Один из молодых санитаров, парализованный ее взглядом, машинально сунул ей в руку стеклянную бутыль с прозрачной спиртовой вытяжкой.
Алена сорвала зубами пробку и выплеснула треть прямо на свои окровавленные пальцы, смывая уличную грязь. Оставшееся вылила на шею раненого. Мужчина даже не дернулся — он уже находился в глубокой гипоксической коме.
— Кинжал, — потребовала она, протягивая руку назад, даже не глядя, кто там стоит. — Тонкое, острое лезвие. Немедленно!
Перед ее глазами блеснула матовая вороненая сталь.
Керн не задавал вопросов. Его движения были такими же быстрыми, как ее собственные. Он вложил в ее ладонь свой малый кинжал из черного сплава — с идеально выведенной, бритвенной кромкой.
Их пальцы соприкоснулись. Очередная вспышка запретного жара прошила ее запястье, но Алена лишь сильнее сжала рукоять.
— Держите ему плечи, — приказала она гвардейцам. — Если дернется — срежу сонную артерию.
Двое здоровенных бойцов, повинуясь ее властному, не терпящему возражений тону, навалились на плечи умирающего товарища, прижимая его к камню.
— Трубку, — бросила она лікарю, который вжался в угол. — Серебряную, медную, полую кость — плевать! Трубку диаметром в мизинец! Если через десять секунд ее не будет у меня в руках — я лично скормлю тебе твои же притирки!
Санитар дрожащими руками выхватил из открытого инструментального шкафа тонкую полую трубку из черненого серебра — катетер для промывания глубоких ран — и швырнул ее на стол.
Алена не колебалась ни доли секунды.
Ее левая рука зафиксировала гортань раненого, распирая ткани между большим и указательным пальцами. Правая рука с зажатым кинжалом легла на ориентир.
Один поперечный разрез.
Точный. Выверенный до миллиметра.
Лезвие рассекло кожу и подкожную клетчатку прямо над конической связкой. Брызнула темная, венозная кровь, заливая пальцы Алены. Лекарь в углу истошно охнул, прикрыв рот ладонью.
Алена не обратила внимания. Вторым коротким, вертикальным движением кончика клинка она пробила саму мембрану.
Раздался характерный, свистящий звук втягиваемого воздуха, смешанный с пенным бульканьем.
В рану хлынула кровь, угрожая залить трахею изнутри. Алена мгновенно повернула лезвие кинжала плашмя, расширяя края разреза, и свободной рукой с силой вогнала серебряную трубку прямо в просвет дыхательного горла.
Она наклонилась вплотную к ране.
Ее губы коснулись внешнего края окровавленной трубки.
Алена с силой втянула воздух в себя, откачивая забившие дыхательные пути сгустки запекшейся крови и гноя. Вкус сырой чужой крови и темной скверны заполнил ее рот, обжигая язык металлическим холодом.
Она резко отвернулась и сплюнула кровавый сгусток прямо на каменные плиты пола.
Лейтенант Бран содрогнулся всем телом.
Его грудная клетка резко, судорожно расширилась. Сквозь серебряную трубку с громким, свистящим хрипом вырвалась струя воздуха, разбрызгивая мелкие капли по лицу склонившейся над ним Алены.
Еще один вдох.
Глубокий. Жадный. Спасительный.
Синюшный, мертвенный оттенок кожи раненого начал медленно сменяться бледным, но живым розовым цветом. Пульс на сонной артерии, который Алена прижимала пальцем, стал выравниваться, наполняясь тяжелой, ритмичной силой. Глаза мужчины дрогнули, веки закрылись — судороги прекратились, переходя в нормальный сон спасенного от удушья человека.
В зале лазарета повисла гробовая, звенящая тишина.