Страница 7 из 60
Его вес был сокрушительным. Вороненая кираса вдавила ее ребра в пол, выбивая из легких остатки воздуха. Одно его колено зафиксировало ее бедра, лишая малейшей возможности шевелиться, а широкая ладонь намертво прижала ее голову к доскам, закрывая уязвимую шею и лицо от летящих щепок.
Алена задыхалась под его тяжестью. Но сквозь панику и адреналиновый взрыв она чувствовала, как напряглись мышцы его спины под кожей и сталью. Он был живым щитом — непробиваемым, монолитным, источающим бешеную, смертоносную ярость.
— Тихо, — прорычал он ей прямо в ухо.
Его голос больше не был человеческим. В нем клокотал низкий, утробный рык зверя, пробужденного запахом близкой бойни.
Карета резко вильнула.
Раздался дикий вопль кучера, затем — влажный треск перебитых костей. Фургон повело юзом. Колеса сорвались с насыпи, карета накренилась под углом в сорок пять градусов, скрежеща днищем по придорожным валунам.
Лошади хрипели в упряжи, унося потерявшую управление повозку в темноту оврага.
Снаружи гремели выстрелы ручных мортирок, лязг клинков и топот десятков сапог по раскисшей глине. Нападавших было много. Слишком много для случайных разбойников.
— Черные перья, — выдохнула Алена, вжимаясь в пол под тяжестью Керна. Ее пальцы судорожно вцепились в ремни его портупеи. — Линдберг. Это личная гвардия его отца. Родовые наемники Дома Ворона.
— Я знаю, — оскалился Керн в темноте.
Его свободная рука легла на рукоять палаша.
Широкое лезвие покинуло ножны с чистым, хищным звоном, озарив чрево фургона тусклым, сизым сиянием первородной маны, текущей по долу клинка.
— Они пришли не освобождать тебя, графиня, — его губы мазнули по ее мокрому виску. В этом прикосновении сквозила первобытная, собственническая угроза. — Они пришли зачистить свидетеля. Чтобы твой труп не заговорил в подвалах Дознания.
В крышу кареты с глухим стуком вонзились кованые абордажные крючья.
Натянулись канаты. Сверху послышался тяжелый топот кованых сапог — наемники Линдберга лезли на крышу, готовясь вскрыть фургон, как консервную банку.
— Вниз не стрелять! — донесся с крыши сиплый, простуженный голос десятника. — Девку порубить в куски! Голову комтура доставить графу!
Карета с сокрушительным ударом врезалась во что-то массивное — в вековой дуб или придорожный валун — и замерла, завалившись на правый бок.
Передняя ось с треском переломилась. Лошади забились в постромках, захлебываясь ржанием.
В наступившей тишине внутри фургона слышно было только бешеное, частое дыхание Алены и тяжелый, размеренный стук сердца Керна, бившегося прямо о ее грудь сквозь слой стали.
Керн медленно приподнялся на одном локте, не снимая своего веса с ее бедер.
Его глаза в темноте горели чистым, неразбавленным серебром боевого транса. Вся его фигура источала такую волну убийственной мощи, что воздух в перевернутой карете стал горьким на вкус.
— Лежи здесь, — бросил он, прижимая клинок плашмя к ее животу, обозначая границу. — Высунешься — пристрелю сам.
— У них арбалеты с миндальным токсином, — быстро прошептала Алена, впиваясь ногтями в ткань его рукава, удерживая его на секунду. — Один порез — и паралич дыхательного центра через сорок секунд. Не подставляй открытую кожу.
Керн на долю мгновения замер.
Его взгляд метнулся к ее пальцам, сжимающим его мундир. Впервые за все время в его глазах промелькнуло нечто, похожее на изумление. Эта раненная, бледная женщина, нашедшая в себе силы подняться с пола фургона, предупреждала его об опасности вместо того, чтобы молить о пощаде или биться в истерике.
Уголок его рта дернулся в жестокой усмешке.
— Держись за скобы и не высовывайся, графиня. Они пожалеют, что вышли на этот тракт.
Керн нажал на потайную скобу в потолочном люке фургона.
Стальная крышка со свистом откинулась наружу. В образовавшийся проем хлынул ледяной ливень, и в тот же миг комтур Канцерии Дознания пружиной взвился вверх, с ревом обрушивая свой палаш на головы нападавших.