Страница 54 из 60
Сверху, с высоты крепостных зубцов, ударил залп арбалетов. Тяжелые граненые болты засвистели в воздухе, ударяя в щиты передней шеренги «Черных псов». Один из болтов со скрежетом срикошетил от наплечника Керна, не оставив даже вмятины.
Керн не замедлил шаг.
Он дошел до опущенной чугунной решетки ворот, за которой в панике жались наемники Линдберга, перехватил палаш обеими руками и нанес один сокрушительный удар наотмашь.
Удар был усилен всей мощью первородной черной крови.
Магическая волна плотностью с гранитный утес врезалась в решетку.
Чугунные прутья толщиной в три пальца не просто лопнули — их вырвало из каменных гнезд вместе с кусками кладки и швырнуло внутрь замкового двора. Трое наемников, стоявших за решеткой, были буквально размазаны летящим металлом по стенам кордегардии.
— Зачистить двор! — скомандовал Керн, шагая сквозь дымящийся пролом.
Штурмовой взвод ворвался следом.
Завязалась короткая, свирепая бойня. Наемники Линдберга, брошенные хозяином, не имели шансов против ветеранов тайных зачисток. Короткие выстрелы штуцеров в упор, треск разрубаемых доспехов, предсмертные вопли и жаркий удары клинков о плоть.
Через четыре минуты двор Вороньего Пика был завален трупами наемников. Те, кто бросил оружие, лежали лицом в окровавленную снежную кашу под прицелом взведенных арбалетов.
Алена шла следом за Керном, переступая через тела.
Ее пальцы привычно нащупали рукоять стилета за голенищем сапога. Воздух здесь пах детством прежней хозяйки этого тела — запахом сырого камня, конюшен и горькой полыни, — но этот запах был осквернен гарью предательства.
Они поднялись по широким гранитным ступеням парадного портала.
Двери в Большой зал замка были распахнуты настежь. Внутри царил хаос разграбления: ковры сорваны со стен, бронзовые канделябры повалены, тяжелые сундуки из мореного дуба вскрыты топорами.
В центре зала, перед пылающим камином, в который охапками летели бумаги и бухгалтерские книги, суетился человек.
Фолькер Райш.
Главный управляющий родовыми землями Линдбергов.
Сухопарый, желчный мужчина лет сорока пяти, с крысиным, вечно подобострастным лицом и редкими засаленными волосами. На нем был дорогой дорожный плащ из тонкого зеленого сукна, подбитый куньим мехом, а на поясе висели три раздутые кожаные сумки, набитые золотой монетой.
Рядом с ним, на коленях перед раскрытым дорожным сундуком, лихорадочно запихивала в мешок серебряные кубки и фамильные драгоценности де Вальеров пожилая женщина в чепце.
Марта Вендель. Старшая экономка замка. Та самая женщина, которая три года назад принимала шестнадцатилетнюю Агнесс в этом доме и которая каждый вечер с ласковой, материнской улыбкой подавала графине чашу с отравленным ромашковым взваром.
Услышав тяжелый лязг лат, Райш вздрогнул и выронил охапку свитков прямо в огонь.
Он резко развернулся, выхватывая из-под плаща короткий колесцовый пистолет с двумя стволами:
— Назад! Я доверенное лицо графа Линдберга! Имение находится под защитой королевского...
Слова застряли в его горле комком гнилой шерсти.
Пистолет в дрожащей руке управляющего опустился на дюйм. Его маленькие водянистые глазки расширились от суеверного, леденящего душу ужаса.
Он смотрел на женщину, поднимавшуюся по ступеням зала.
Алена шла медленно.
Черная куртка стрелка Дознания облегала ее стан, сапоги гулко ступали по мрамору, а на обнаженной ключице пылало багровым пламенем клеймо верховного карателя. Ее лицо было ледяным, в серых глазах горела бездна абсолютного, окончательного приговора.
— Ты... — просипел Райш, пятясь к камину. — Графиня?.. Быть не может... Граф сообщил вестовым, что вас четвертовали в столице!..
Экономка Марта Вендель обернулась на его сиплый крик.
Мешок с серебром выпал из ее старческих рук. Кубки со звоном покатились по полу. Старуха побелела, ее губы затряслись, она рухнула на четвереньки, судорожно крестясь сухими, скрюченными артритом пальцами:
— Призрак... Господи помилуй, мертвая вернулась... Не подходи, Агнесс! Не подходи, девочка моя!..
— Девочка твоя умерла три недели назад, Марта, — голос Алены прозвучал тихо, но в нем звенела такая сокрушительная плотность, что пламя в камине пригнулось к углям. — Она умерла на мраморном полу Трибунала, когда у нее отказали почки. Из-за твоего ромашкового отвара.
Керн шагнул в зал следом за ней.
Его огромная фигура закрыла дверной проем. Палаш в его руке нетерпеливо гудел, смахивая капли чужой крови на паркет.
Райш в панике вскинул пистолет, целясь в грудь комтура:
— Стой, мясник! Стой, или я разнесу ей башку!..
Он попытался перевести ствол на Алену.
Но выстрелить он не успел.
Движение Керна было молниеносным. Короткий взмах палаша — и невидимый серп черной маны рассек воздух через весь зал.
Звук был сухим, как треск сухостоя.
Оба ствола пистолета вместе с пальцами правой руки Райша срезало начисто на уровне суставов.
Оружие вместе с кровавыми обрубками пальцев со звоном упало в горящие угли камина.
Управляющий завыл.
Он зажал изувеченную культю левой рукой, сгибаясь пополам, падая на колени прямо перед кучей тлеющих свитков. Кровь хлестала сквозь его пальцы, шипя на раскаленных углях, поднимая едкий пар.
— Молчать, — негромко приказал Керн.
Он подошел к стонущему мужчине, наступил носком сапога на его левое бедро, прижимая к полу с такой силой, что сустав хрустнул.
Алена не обратила внимания на крик управляющего.
Она подошла к резной дубовой панели у камина — к тому самому месту, где в детстве прятала от строгого отца деревянных солдатиков.
Ее пальцы нащупали потайную пружину под головой вырезанного из дерева грифона.
Щелчок.
Тайник раскрылся мягко, без скрипа.
Внутри, на бархатной подложке, стояли не сокровища.
Там стояли восемь одинаковых граненых флаконов из темного фиолетового стекла с притертыми пробками. На каждом флаконе темнела аккуратная надпись на имперском наречии, выведенная мелким, бисерным почерком управляющего:
«Оксид белого мышьяка. Проба три. Для утреннего чая Ее Сиятельства».
Рядом лежали точные аптекарские весы из полированной латуни с крошечными разновесами в сотые доли грана и тетрадь в сером коленкоре — журнал дозировок.
Алена взяла тетрадь.