Страница 50 из 60
Один из лекарей двора — бледный, трясущийся мужчина в шелковой мантии, прятавшийся за креслом канцлера — дрожащей рукой указал на тяжелые позолоченные двери за троном:
— Там... в малых покоях... Государь в агонии уже два часа! Дыхание Чейна — Стокса, пульс нитевидный, мы бессильны!..
— Пошел вон от дверей, коновал, — бросила Алена, направляясь к створкам.
Керн шагнул следом. Он не убрал палаш, держа клинок опущенным к полу. Его тяжелая поступь оставляла на белом мраморе кровавые следы.
— Вальц! — бросил комтур через плечо. — Альбрехта в колодки. Сенаторов запереть в зале под прицелом штуцеров. Кто дернется — расстрел на месте без предупреждения.
— Слушаюсь, милорд!
Они толкнули створки и вошли в императорскую спальню.
Воздух здесь был тяжелым, удушливым, пропитанным запахом камфары, уксуса и отчетливым, тошнотворно-сладким ароматом разлагающихся белков и чесночной гари — классическим запахом массивного отравления соединениями мышьяка.
На колоссальной кровати под балдахином из алого бархата лежал император Август.
Монарх был без мундира, в тонкой полотняной сорочке. Его лицо приобрело пугающий, пепельно-серый оттенок с синюшными пятнами на скулах и крыльях носа. Глаза были полуоткрыты, зрачки не реагировали на свет редких канделябров.
Его грудная клетка вздымалась судорожно, с длинными паузами в десять-пятнадцать секунд.
Атональное дыхание. Терминальная стадия гипоксической комы.
Трое придворных целителей стояли на коленях вокруг ложа, читая молитвы за упокой души.
— Вон от постели, — ледяным тоном скомандовала Алена, подходя к кровати вплотную.
Целители вскинули головы, собираясь возмутиться, но вид вошедшего следом Керна с окровавленным палашом в руке мгновенно лишил их дара речи. Они кубарем скатились с ковра, вжимаясь в стены.
Алена бросила металлический тубус на прикроватный столик.
Ее движения были выверенными, механическими, лишенными малейшей суеты. Она не видела перед собой владыку полумира. Она видела пациента в состоянии глубокого клинического коллапса с острой почечно-печеночной недостаточностью и токсическим шоком.
Ее пальцы метнулись к шее императора.
Пульсация на сонной артерии была частой, поверхностной, с перебоями — около ста сорока ударов в минуту, мерцательная аритмия.
Она сдернула одеяло.
Ногти на руках монарха уже потемнели, покрывшись белыми поперечными полосами Меса — прямое свидетельство стремительного проникновения солей мышьяка в кератиновые структуры. Живот был вздут, тверд как доска, дыхательные экскурсии едва уловимы.
— Керн, держи ему голову, — приказала она, не оборачиваясь. — Зафиксируй челюсть. Если он прикусит зонд — мы потеряем гортань.
Комтур подошел к изголовью.
Его широкие ладони в боевых перчатках без колебаний легли на виски монарха. Пальцы сжались, запрокидывая голову императора назад, открывая шею. Он выполнял ее команды с той же железной дисциплиной, с какой отдавал свои собственные приказы на плацу.
Алена выхватила длинную серебряную трубку с эластичной кожаной насадкой.
— Спирт и чистую воду. Живо! — бросила она застывшим у стены лекарям.
Один из них, повинуясь ее властному, не терпящему возражений тону, бросился к кувшину на столике, дрожащими руками поднося хрустальный графин.
Алена зубами сорвала пробку со склянки с концентрированным тиосульфатом натрия.
Она не стала тратить время на медленное промывание через рот. Ситуация требовала агрессивной терапии.
Ее тонкие пальцы нащупали локтевой сгиб левой руки императора. Вены спались от коллапса, давление упало ниже шестидесяти миллиметров. Найти просвет в таком состоянии для обычного средневекового лекаря было невозможно.
Но для реаниматолога с земным опытом это было делом мышечной памяти.
Алена перетянула предплечье Августа узким кожаным ремнем. Ее пальцы несколько раз жестко похлопали по коже, вызывая рефлекторный приток крови. Тонкая, синеватая жилка едва заметно обозначилась под бледной кожей.
Она взяла широкую стальную иглу с серебряным катетером.
Один точный, выверенный укол под углом в пятнадцать градусов.
В павильоне иглы показалась темная, густая, почти черная венозная кровь. Попала. Точно в просвет срединной локтевой вены.
Алена сорвала ремень-жгут.
Она соединила катетер с трубкой цилиндра, наполненного прозрачным раствором тиосульфата натрия, и начала медленно, с постоянным давлением вводить антидот прямо в системный кровоток.
Препарат пошел в вены.
Связывание свободных ионов мышьяка в нерастворимые сульфидные комплексы началось мгновенно.
Тело императора содрогнулось.
Мышцы Августа натянулись, словно струны. Его веки затрепетали, по телу прокатилась крупная, судорожная волна. Из груди вырвался глухой, свистящий хрип.
— Держи его! — крикнула Алена, не сбавляя темпа введения.
Керн навалился на плечи монарха всем своим весом, вжимая его в подушки, удерживая голову в неподвижном состоянии. Мышцы на руках комтура вздулись канатами. Через кровную связь Алена чувствовала, как его мана вибрирует в унисон с ее собственной концентрацией, образуя невидимый защитный кокон вокруг постели умирающего.
Второй шприц. Раствор солей висмута и концентрированной глюкозы для стимуляции миокарда.
Она ввела его следом, вытесняя остатки токсина из коронарных сосудов.
Затем Алена перехватила серебряный зонд.
Одним плавным, точным движением она ввела трубку через рот прямо в пищевод и желудок монарха.
— Таз! Быстро!
Лекарь подставил медную лохань.
Алена надавила ладонью на эпигастральную область императора, провоцируя рефлекторный выброс застойного содержимого.
Из трубки в таз хлынула черная, зловонная жижа — остатки отравленного отвара, свернувшаяся кровь из эрозированной слизистой желудка и хлопья нерастворившегося яда. Запах серы и разложения заполнил спальню с новой силой.
Один сброс. Второй.
Алена залила в зонд пол-литра чистой воды со спиртом и повторила процедуру, вымывая остатки токсина до чистых промывных вод.
Она выдернула трубку, отбросив ее в лохань.
Тишина рухнула на спальню.
Алена стояла над кроватью, тяжело дыша. Ее куртка промокла от пота на спине, пряди волос прилипли ко лбу. Руки мелко подрагивали от запредельного нервного напряжения последних сорока минут.
Она приложила пальцы к сонной артерии императора.