Страница 38 из 60
Глава 11: Допрос на коленях
Глава 11: Допрос на коленях
Хруст раздавленных костей предплечья Линдберга еще стоял в ушах, когда Керн разжал пальцы.
Тело графа рухнуло на гору битого хрусталя, жалко оседая на пол. Кассиан сжался у стены, прижимая поврежденную руку к груди, глядя снизу вверх глазами затравленного зверя.
Керн даже не взглянул вниз.
Он перешагнул через бьющегося в судорогах графа, не опуская тяжелого палаша. Маслянистые черные молнии на лезвии медленно втягивались в металл, шипя и оставляя на вороненой стали белесый налет инея.
Комтур шагнул к Алене.
Она сидела на паркете, прижимая ладонь к шее. Между ее пальцев тонкой струйкой сочилась алая артериальная кровь, пачкая ворот черного бархатного платья. Рана была неглубокой — стилет Кассиана успел пропороть кожу и подкожную клетчатку, но сонная артерия и яремная вена остались нетронутыми. Миллиметры спасли ей жизнь.
Керн опустился на одно колено прямо в крошево битого стекла.
Острые грани хрусталя с хрустом крошились под его тяжелым армейским сапогом. Он отбросил палаш в сторону — клинок со звоном вонзился в паркет, вибрируя в трех дюймах от бедра Алены.
Его рука в окровавленной перчатке легла ей на затылок.
Пальцы комтура запутались в ее разметавшихся волосах, вздергивая ее лицо вверх с резкой, собственнической силой.
— Дыши, — прорычал он.
Голос Керна вибрировал от остаточного боевого транса. В его глазах все еще плавала черная, незамутненная пустота первородной маны.
Вторая его рука — без перчатки, со свежими багровыми следами от ритуального пореза на ладони — грубо отвела ее пальцы от шеи.
Он прижал свою раненую ладонь прямо к открытой ране на ее шее.
Кожа к коже. Кровь к крови.
Алена вскрикнула.
Это не было прикосновением лекаря. Это был удар раскаленного железного тавра. Черная кровь комтура мгновенно хлынула в свежий разрез, вступая в реакцию с рассеченными тканями. Кровные узы взревели с новой силой: боль в ее горле вспыхнула ослепительным пламенем, а затем резко, в течение трех ударов сердца, начала сворачиваться в тугой, холодный узел.
Края раны стянулись. Кровотечение прекратилось мгновенно, запечатанное его темной маной.
Керн наклонился к ее лицу так близко, что его щетина оцарапала ее висок. Его тяжелое, горячее дыхание пахло порохом, морозным озоном и чистым мужским потом.
— Ты моя, — выдохнул он ей прямо в разбитые губы. В этом шепоте звенела абсолютная, не знающая пощады первобытная ярость. — Ни одна мятежница в этой империи не имеет права пускать тебе кровь, кроме меня. Ты поняла меня, графиня?
Алена судорожно втянула носом воздух.
Ее пальцы впились в ткань его форменного колета на груди, сминая плотное сукно. Она не отвела глаз. Ее зрачки были расширены, в них плескался адреналиновый огонь реаниматолога, только что вырвавшегося из лап клинической смерти.
— Поняла, — прохрипела она, чувствуя, как через связь в ее вены перетекает его сокрушительная сила. — А теперь убери этого выродка с моих глаз, пока я не вскрыла ему бедренную артерию осколком зеркала.
Керн усмехнулся.
Его оскал был коротким, страшным, полным ледяного удовлетворения.
Он поднялся на ноги единым движением, легко вздергивая Алену за собой. Она покачнулась, но ее ступни уверенно нашли опору среди битого хрусталя. Правое бедро больше не сводило судорогой: целительская мощь де Вальеров, подстегнутая магией комтура, выжгла последние следы слабости.
В разрушенную галерею уже врывались гвардейцы Дознания.
Два десятка бойцов в тяжелых латах и глухих шлемах окружили периметр. Их алебарды и арбалеты взяли на прицел выходы. Лица солдат были скрыты вороненой сталью, но по их застывшим позам было видно: гарнизон готов вырезать весь Зимний дворец по первому жесту своего комтура.
— В колодки, — не оборачиваясь, бросил Керн капитану Вальцу, указывая носком сапога на стонущего на полу Линдберга. — Железо высшей категории. Магические глушители на культи. Доставить в нулевой сектор Цитадели. Без свидетелей.
— А император, милорд? — глухо спросил капитан из-под забрала. — Государь ждет в Малом кабинете.
— Государь будет спать, — отрезал Керн, подбирая свой палаш и с сухим щелчком загоняя его в ножны. — А если проснется — скажи ему, что Дознание нашло крысу, жравшую казну с северных складов. Выполнять.
Подвалы нулевого сектора Цитадели не знали солнечного света со времен основания Первой династии.
Здесь не было даже сырости средних ярусов. Воздух был вымороженным, сухим, пропитанным вековой пылью измельченного базальта, запахом едкой соли, которой посыпали каменные стоки, и неистребимым, въевшимся в поры камня духом горелого человеческого жира.
Сюда не спускались обычные дознаватели. Здесь работали только личные мастера комтура.
В центре круглого каземата, прямо под коническим куполом с тяжелыми железными кольцами для подвешивания туш, стоял низкий каменный постамент.
Кассиан Линдберг висел на цепях, прикованный к центральному столбу позора.
Его белый атласный колет был сорван до пояса. Обнаженная грудь впала, ребра ходили ходуном под бледной, сальной кожей. Правая рука графа, неестественно раздутая, багровая от внутренних гематом, висела вдоль тела мертвой плетью — обломки костей лучезапястного сустава выпирали под кожей уродливыми буграми. Левая рука была намертво прикована тяжелым кандальным кольцом к железному рыму, вбитому в гранит.
Колени графа утопали в мелкой каменной соли, насыпанной толстым слоем вокруг столба.
Каждое мелкое движение заставляло кристаллы соли впиваться в содранную кожу коленей, вызывая дикую, непрекращающуюся боль. Из его разбитого рта капала густая слюна, смешанная с кровью из прикушенного языка.
Двойные кованые двери каземата со скрежетом отворились.
Звук шагов эхом ударил по сводам.
Керн вошел первым. Он сбросил парадный плащ, оставшись в глухом черном камзоле с засученными до локтей рукавами. На его широких предплечьях бугрились вены, а пальцы сжимали массивную кожаную папку с золотым тиснением личной канцелярии графов де Вальер.
Следом шла Алена.
Она сменила разорванное при покушении платье на простое, облегающее платье из тонкой черной шерсти. Воротник-стойка полностью закрывал шею, скрывая затянувшийся шрам, но правое плечо оставалось полуоткрытым — клеймо комтура тускло мерцало в свете масляных факелов, напоминая о неразрывной связи.