Страница 28 из 60
Комтур хватал склянки с пугающей скоростью. Он двигался без лишних вопросов, безоговорочно подчиняясь ее командам, словно полевой фельдшер под началом главного хирурга.
Стеклянные банки с глухим стуком опустились на мрамор стола.
Алена не стала ждать. Превозмогая чудовищную слабость и ломоту в суставах, она сбросила остатки разодранного платья, оставаясь совершенно нагой.
Ее тонкие, испачканные гарью и кровью пальцы с поразительной точностью отмерили три весовые доли белой серы на медных весах.
— Нужен открытый огонь и спиртовая вытяжка крепостью не менее восьмидесяти градусов, — бросила она, перетирая серу в фарфоровой ступке тяжелым пестиком.
Мышцы рук ныли, суставы пальцев сводило судорогой, но ритм движений оставался безупречным. Земной опыт реаниматолога вел ее сквозь хаос средневековой алхимии.
— Держи, — Керн плеснул из пузатой бутыли прозрачную, пахнущую чистым ректификатом жидкость в широкую стеклянную колбу.
Алена высыпала серный порошок в спирт, добавила две ложки поташа и щепоть белого кристаллического осадка — соли висмута, стоявшей в открытом тигле.
Смесь мгновенно закипела без подогрева.
Жидкость в колбе помутнела, окрасилась в грязно-желтый цвет, а затем резко, с шипением посветлела, выбрасывая едкий, пахнущий тухлыми яйцами пар.
Тиосульфат. Грубый, нестабильный, неочищенный, но единственный доступный здесь химический антидот, способный связать свободные ионы мышьяка в нерастворимые, нетоксичные сульфиды прямо в кровяном русле.
— Уголь, — скомандовала она.
Керн всыпал черный порошок. Колба забурлила, оседая черным осадком на дно.
Алена схватила сосуд голыми руками.
Стекло обжигало ладони, но она даже не поморщилась. Поднесла край к потрескавшимся, искусанным губам и сделала первый жадный глоток.
Вкус был омерзительным.
Смесь серы, спирта, щелочи и угольной взвеси обожгла слизистую рта, словно жидкое пламя. Желудок мгновенно отозвался рвотным спазмом. Алена зажмурилась, слезы брызнули из глаз, но она заставила себя сделать второй глоток, затем третий, выпивая адское пойло до самого дна, до последней крупицы черного осадка.
Она с грохотом опустила пустую колбу на стол.
Стеклянное донышко треснуло.
Алена согнулась пополам, упираясь лбом в холодный мрамор.
Реакция наступила мгновенно.
Препарат ударил по отравленному организму с сокрушительной мощью. Связывание токсинов вызвало резкий, кризисный выброс гистамина. По коже пробежала волна невыносимого, обжигающего зуда. Мышцы живота сжались в тугой, каменный узел.
Ее вырвало прямо на каменные плиты пола — черной, зловонной, пахнущей серой и разлагающейся желчью жижей.
Один спазм. Второй. Третий.
Организм исторгал из себя остатки многомесячной отравы Линдберга. Каждая судорога выворачивала тело наизнанку. Алена хрипела, задыхаясь, ее ногти скребли по краю стола.
Керн опустился рядом с ней на одно колено.
Его широкая ладонь легла ей на лоб, удерживая голову, не давая захлебнуться. Он не испытывал брезгливости. Через кровную связь он принимал на себя половину этого химического шторма: комтур тяжело дышал сквозь сжатые зубы, его собственное тело покрылось липким, холодным потом.
— Держись, — хрипел он ей в самое ухо. — Изрыгай это дерьмо. До последней капли.
Спазмы начали утихать лишь спустя бесконечно долгие десять минут.
Алена обмякла на его руках.
Ее кожа была мокрой, серой, покрытой мурашками. Но внутри, под ребрами, смертоносный свинцовый холод наконец начал отступать. Тянущая, ноющая боль в пояснице ослабла. Дыхание выровнялось. Сосуды расширились, пропуская очищенную кровь к периферии.
Клеймо на ключице больше не горело яростным пламенем. Его сияние стало мягким, глубоким, пульсирующим ровно и спокойно — словно затихший вулкан.
— Бассейн... — прошептала она пересохшими губами. — Смотреть... грязь... смыть...
Керн молча поднял ее на ноги.
Она качнулась, но на этот раз ступни уверенно оперлись о каменные плиты. Мышечный тонус возвращался с пугающей скоростью. Регенеративный потенциал магии рода де Вальер, освобожденный от оков мышьякового паралича, разворачивался в полную силу.
Комтур довел ее до каменного парапета термального бассейна.
Алена не стала колебаться. Она перешагнула через широкий гранитный борт и медленно опустилась в горячую, пахнущую кремнием и минеральными солями воду.
Вода обожгла, заставив ее судорожно вздохнуть, но уже через секунду блаженное, целебное тепло окутало каждую клеточку ее измученного тела.
Она погрузилась с головой.
Под водой звуки внешнего мира исчезли. Остался лишь ровный, мощный стук ее собственного сердца. Сто двадцать ударов... сто десять... девяносто... Норма. Синусовый ритм. Гемодинамика стабилизировалась.
Алена вынырнула, взмахнув мокрыми волосами.
Тяжелые каштановые пряди облепили ее шею и обнаженную грудь. Она провела ладонями по лицу, смывая копоть, кровь, остатки рвоты и дорожки слез.
Вода вокруг нее на мгновение потемнела, впитывая грязь прошедшей ночи, но мощный приток из медной трубы мгновенно унес нечистоты в водосток, оставляя влагу кристально прозрачной.
Она оперлась локтями на край каменного бассейна, тяжело переводя дух.
Ее взгляд упал на правую ключицу.
Кожа вокруг клейма больше не была воспаленной. Черный контур змеи и расколотого солнца вплавился в ткани идеально, словно искусная татуировка из жидкого обсидиана. Никаких волдырей. Никакого нагноения. Магический симбиоз завершился.
— Ты выжила, — раздался низкий, вибрирующий голос над ее головой.
Алена медленно подняла взгляд.
Керн стоял у самого края бассейна.
Он сбросил форменный мундир Дознания. На нем оставалась лишь тонкая полотняная рубаха без рукавов, распахнутая на широкой, заросшей темным волосом груди, и плотные кожаные штаны.
Он был огромен. В рассеянном свете лабораторных ламп рельеф его мышц казался высеченным из гранита. Старые шрамы от клинков и арбалетных болтов пересекали его торс белесыми зигзагами, рассказывая историю десятков выигранных боев.
Но сейчас он не готовился к бою с внешним врагом.
Его стальные глаза горели темным, первобытным огнем. Зрачки были расширены.
Керн смотрел на нее в воде.