Страница 2 из 60
Верховный комтур Канцелярии. Человек, чьим именем пугали непокорных наместников и приговоренных к четвертованию мятежников. Живое орудие короны, не знающее жалости, усталости и компромиссов.
Его лицо казалось высеченным из серого базальта. Резкие скулы, тяжелая челюсть, бледный рубец старого ожога, выползающий из-под воротника и теряющийся возле левого уха, и бровь, рассеченная глубоким белым шрамом. Но страшнее всего были глаза — абсолютно прозрачные, льдисто-стальные, без единого проблеска тепла или человеческой слабости.
Кассиан мгновенно опустил занесенную руку. Его высокомерие смыло за долю секунды, оставив лишь пепельную бледность и унизительную суетливость.
— Лорд-комтур, — Линдберг подобострастно склонил голову, отступая на шаг от сидящей на полу Алены. — Документы подготовлены. Долг в пятьдесят тысяч золотых марок за недопоставку серебра закрывается передачей залога. Графиня Агнесс отсечена от рода Линдберг. Она... полностью в вашей власти.
Керн даже не взглянул на пергамент, который дрожащими пальцами протягивал ему секретарь суда.
Он шел прямо к Алене.
Каждый его шаг отдавался глухим ударом в ее висках. Тело Агнесс отреагировало первым: соматический страх, зашитый в клетки этой хрупкой плоти, заставил мышцы сжаться. Воздух застрял в легких. Сердце забилось о ребра с такой силой, что перед глазами заплясали черные точки. Но сквозь животный ужас отравленного организма Алена почувствовала нечто иное — волну обжигающего, неестественного жара, прокатившуюся от низа живота к горлу.
Магический резонанс. Черная кровь Карателя вступала в чудовищное, запретное взаимодействие с тлеющим в ней угасающим даром рода де Вальер.
Керн остановился в полушаге от нее.
От него веяло холодом осенней ночи и горьким табаком. Его тень полностью накрыла Алену, отрезая ее от света факелов и взглядов трибун.
Он медленно опустил взгляд.
Алена не опустила головы. Превозмогая слабость, превозмогая адский тремор в коленях, она уперлась окровавленной ладонью в ледяной пол и заставила себя смотреть прямо в эти нечеловеческие, стальные зрачки.
Она не просила. Не молила. Не отводила взгляда.
Уголок тонких губ Керна едва заметно дрогнул. Это не была улыбка — скорее оскал охотника, заметившего, что загнанная дичь скалит зубы вместо того, чтобы скулить перед ударом милосердия.
— Залог, значит, — голос Керна был низким, хриплым, вибрирующим на самых связках. Он звучал не для зала. Он звучал лично для нее. — Граф Линдберг сдает короне умирающую падаль, рассчитывая списать пятьдесят тысяч золотом за труп, который не доживет до рассвета?
— Она здорова! — торопливо, сорвавшимся голосом выкрикнул Кассиан из-за спины комтура. — Всего лишь женская слабость, нервическая горячка! Лекари осматривали ее неделю назад!
— Твои лекари сдохнут на плахе вместе с тобой, если ты откроешь рот без приказа, Линдберг, — не оборачиваясь, бросил Керн.
В зале повисла мертвая тишина. Даже судьи вжались в свои кресла.
Керн медленно сократил последние дюймы расстояния между ними. Тяжелый носок его армейского сапога уперся прямо в край ее разодранного подола.
Он опустился на одно колено — плавно, без единого скрипа брони, двигаясь с пугающей грацией огромного хищника. Теперь его лицо оказалось на одном уровне с лицом Алены.
Она почувствовала исходящее от него сухое, плотное тепло. Кожа на его шее была темной от загара и пороховой гари, пахла металлом и мужским мускусом.
— Смотри на меня, — приказал он.
Голос полоснул по обнаженным нервам. Алена не шелохнулась, продолжая удерживать зрительный контакт. В ее серых глазах горела глухая, упрямая ярость реаниматолога, которого пытаются вытолкнуть из операционной.
Рука Керна в тяжелой перчатке из вороненой стали метнулась вперед.
Пальцы в металле замкнулись на ее челюсти.
Хватка была железной. Не жестокой ради причинения пустой боли, но абсолютно непреклонной, фиксирующей намертво. Стальные пластины вдавились в нежную кожу под подбородком, заставляя запрокинуть голову еще выше.
Алена шумно втянула воздух сквозь зубы.
Ее пульс под его пальцами бился как пойманная птица — дико, неровно, на грани фибрилляции.
Керн чуть сжал пальцы, поворачивая ее лицо влево, затем вправо, разглядывая рассеченную скулу и свежий след от кольца на пальцах. Его большой палец в шершавой коже перчатки мазнул по ее нижней губе, стирая свежую кровь.
В месте этого прикосновения кожу обожгло электрическим разрядом. Тело Агнесс предательски отозвалось мелкой, глубинной дрожью. Соски под тонкой тканью сорочки затвердели от внезапного, парализующего прилива крови.
Керн почувствовал это мгновенно.
Его зрачки расширились, почти затопив стальную радужку черной тьмой первородной маны.
— Зрачки расширены, — негромко констатировал он, глядя ей прямо в глубь зрачков. — Кожа горит, но пальцы ледяные. Синюшность под ногтями. Ты знаешь, чем тебя кормил твой благоверный, графиня?
— Мышьяк, — выдохнула Алена.
Ее собственный голос показался ей чужим — хриплым, сорванным, но абсолютно твердым.
— Триоксид мышьяка. Малые дозы в вине или утреннем отваре. Не меньше четырех месяцев. И белладонна, чтобы маскировать спазмы желудка под нервические припадки.
Бровь Керна со шрамом медленно поползла вверх.
На трибунах послышались приглушенные возгласы. Кассиан за спиной комтура судорожно вздохнул, сделав еще шаг назад.
Керн не отпускал ее подбородка. Его хватка стала даже жестче, но теперь в ней чувствовалось не просто доминирование — он оценивал ее заново. Так оценивают трофейное оружие, которое считали бесполезным ломом, а оно оказалось взведенным арбалетом.
— Вот как? — протянул он. Низкий тембр его голоса отозвался сладостной, пугающей тяжестью внизу ее живота. — Значит, диагноз ты себе уже поставила. А знаешь ли ты, что по закону Канцелярии неликвидный залог утилизируется в безымянной яме за стенами Цитадели?
— Я знаю, что мертвое серебро рудников Линдбергов не пойдет в казну без печати крови дома де Вальер, — отчеканила Алена, не опуская взгляда. — И знаю, что без меня эти пятьдесят тысяч золотых вы снимете с Кассиана кусками его собственной кожи. Но живая я стою втрое дороже.
Тишина в зале Трибунала стала абсолютной.
Ни одна женщина в Ольденгаре не смела говорить с Верховным комтуром в таком тоне. Ни одна смертница не торговалась на ступенях эшафота.