Страница 13 из 60
Он налил в массивный серебряный кубок янтарную жидкость из графина, сделал жадный, длинный глоток, не отрывая глаз от огня, затем медленно повернулся к ней.
Алена стояла у закрытой двери, прижимая плащ к телу.
Ее била мелкая, неотвратимая дрожь. Зубы начинали постукивать. Это был уже не страх — это был классический токсический озноб, предвестник коллапса сосудов. Перед глазами плыло, лицо горело, а пальцы рук и ног были ледяными, словно у трупа.
— Подойди к огню, — скомандовал Керн.
Голос прозвучал низко, почти спокойно, но в этом спокойствии сквозила угроза опаснее любого крика.
Алена заставила себя сделать три шага вперед. Ноги были ватными. Каждый шаг требовал колоссального усилия воли. Она остановилась в двух шагах от него, чувствуя жар пламени, бивший из топки, но этот жар не мог пробить внутренний лед ее отравленной крови.
Керн протянул ей серебряный кубок.
— Пей.
— Что это? — Алена подозрительно прищурилась, глядя на темную влагу.
— Ректификат можжевельника с горным корнем, — усмехнулся комтур, и в этой усмешке блеснули белые, ровные зубы. — Чистый спирт. Ты сама требовала его в карете, графиня. Пей, пока твои почки не отвалились окончательно. Мне не нужен дохлый залог посреди ночи.
Алена перехватила кубок обеими руками, чтобы не выдать дикий тремор пальцев. Металл обжигал холодом.
Она поднесла край к потрескавшимся губам и сделала глоток.
Огненная волна крепостью градусов под семьдесят прокатилась по пищеводу, выбивая слезы из глаз. Алена поперхнулась, судорожно выдохнула, но сделала еще один глоток. Спирт ударил в кровь, вызывая мгновенное расширение периферических сосудов. По коже наконец побежало спасительное тепло, тупая боль в пояснице чуть притупилась.
Она опустила кубок, шумно втягивая носом воздух.
— Благодарю, — процедила она, вытирая губы тыльной стороной ладони.
Керн забрал кубок из ее рук. Его пальцы на долю секунды сомкнулись поверх ее пальцев — широкие, горячие, шершавые от мозолей. Очередная искра темной магии прошила ее запястье, заставляя волоски на теле встать дыбом.
Он поставил кубок на край стола и скрестил руки на груди.
Его взгляд — тяжелый, сканирующий, раздевающий до костей — заскользил по ее лицу.
— Теперь поговорим, — произнес он. — И помни: в этой комнате стены глушат любые крики. А я умею вытаскивать правду даже из тех, у кого вырван язык.
— Вы зря тратите пафос, комтур, — Алена упрямо вскинула голову, встречая его взгляд. — Я не собираюсь молчать. Напротив — я здесь, чтобы заключить сделку.
— Сделку? — Керн издал короткий, хриплый смешок. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Ты бредишь, женщина. Ты — отчужденное имущество. Твой статус ниже, чем у коня в моей конюшне. Канцелярия владеет твоим телом, твоим именем и каждым твоим вздохом. О каких сделках может рассуждать вещь?
— О тех, которые спасут вам голову, лорд-комтур, — отчеканила она, не отступая ни на дюйм.
Бровь Керна дернулась:
— Поясни.
— Вы думаете, Линдберг поднял родовую засаду Дома Ворона просто так? — Алена шагнула ближе к столу, опираясь ладонью о полированное дерево, чтобы скрыть слабость в коленях. — Он хотел убрать меня не из ревности. И не из-за пятидесяти тысяч золотых. Если бы конвой доехал тихо, вы бы просто списали меня на рудники. Но он рискнул атаковать гвардию Дознания на королевском тракте. Почему?
Керн молчал. Его стальные глаза сузились, превращаясь в две щели. Он слушал. Каждое ее слово ложилось в четкую канву фактов, которые он и сам анализировал последний час.
— Потому что я знаю, куда ушло серебро, — продолжила Алена, чеканя слова с абсолютной уверенностью. — Кассиан не проиграл деньги в столичных притонах. Это была легенда для Трибунала. Серебряный концентрат с рудников де Вальер вывозился последние полгода под видом обозов с фуражным зерном. Через северный перевал, прямо в лагеря мятежного герцога Ренна.
Воздух в комнате словно заледенел.
Керн медленно опустил руки. Его плечи напряглись, челюсть задвигалась, перемалывая информацию.
Мятеж на северной границе тлел уже второй год, и корона никак не могла понять, откуда у мятежников средства на закупку новейших штуцеров и оплату наемных полков. Если серебро де Вальер шло туда... Это была не растрата. Это была государственная измена первой степени, караемая колесованием всей правящей ветви рода.
— Откуда у забитой затворницы такие сведения? — вкрадчиво, с опасным нажимом спросил он. — Линдберг не посвящал жену в свои дела. Ты сидела под замком в западном крыле его усадьбы.
— Он считал меня идиоткой, — холодно парировала Алена. — И почти мертвой идиоткой. Он вел переговоры со своими связными прямо в смежном кабинете, думая, что я сплю под действием его травок. Я помню даты обозов. Помню имена капитанов караванов. И знаю, где спрятана вторая бухгалтерская книга — в тайнике под фальшивым дымоходом в его загородном охотничьем домике у озера Черных Птиц.
Она замолчала, переводя дыхание. Сердце вновь зашлось в бешеной аритмии, в висках заломило, но она выдержала паузу, глядя прямо в глаза хищнику.
— Это компромат, который отдаст вам весь род Линдбергов с потрохами, Керн. Это конфискация всех их земель в пользу Канцелярии. Это триумф перед императором.
— А взамен? — комтур наклонил голову, его голос стал пугающе бархатным. — Чего хочет маленькая отравительница?
— Моя жизнь, — твердо сказала она. — Полная реабилитация и снятие статуса балласта, как только Линдберг окажется на плахе. Доступ в вашу алхимическую лабораторию и личная неприкосновенность.
Керн не ответил.
Он медленно, с тягучей грацией зверя двинулся на нее.
Алена попыталась удержать пространство, но за ее спиной был массивный дубовый стол. Отступать было некуда.
Один шаг. Второй.
Он подошел вплотную. Его огромное, источающее животный жар тело нависло над ней, блокируя свет камина. Запах можжевелового спирта, горького табака и сырой мужской силы ударил ей в лицо, лишая способности трезво мыслить.
— Личная неприкосновенность? — переспросил он шепотом, от которого у нее перехватило дыхание.
Его ладони внезапно опустились на край стола по обе стороны от ее бедер, запирая ее в стальную ловушку.