Шепот Северных земель

Под шепот стрел.

Первой замолчала вода.

Тонкая струя, бежавшая по стеклу оранжереи, оборвалась. За ней стих гул, которого я прежде не замечала: он был частью здешнего тепла, удобства, ровного света под соляными стенами.

Сейчас в этой внезапной тишине слышалось, как кто-то торопливо дышит.

Я. Конечно же, я.

Браслеты тянули из меня силу. Без торжества, без злости. С терпеливой ровностью хорошо устроенного водостока.

— Сними их, — сказала я Ярсону.

Он уже пытался. Под его пальцами застежки потемнели, и по камням прошла тонкая красная полоска.

— Не следует, — произнес септон. — Повредите сосуды.

Рикаст ударил его раньше, чем я поняла, что он собирается сделать.

Септона отбросило к дверям. Он скользнул по полу, ткнулся плечом в косяк и остался сидеть, нелепо подогнув одну ногу. Только поднял голову.

На его щеке висел оторванный лоскут кожи.

Под ним был металл.

Очень тонкий, в блеске которого шевелились крошечные огоньки.

— Ах ты... — тихо сказал Рикаст.

Из коридора донесся крик. Короткий, оборванный глухим ударом.

Двое северных стражников, сопровождавших септона, ворвались в залу. Один развернулся к двери с обнаженным мечом. Другой едва успел захлопнуть створку: в дерево с той стороны впились три длинные иглы.

— Люди в белом! — выдохнул он. — В верхней галерее. Они вышли из потолка!

Рикаст смотрел на септона.

— Ты вошел под печатью брата.

— Подлинной, — ответил тот. — И ваши приборы тоже подлинные, князь. Вы всегда покупали лучшее.

Над замком прошла тяжелая тень.

Я подняла голову. За стеклянным куполом опускалась капсула — гладкое белое брюхо, без герба, без окон. От нее к крыше вытянулись четыре суставчатые опоры.

Она садилась на дом, как большое насекомое.

• • •

Я чувствовала браслеты изнутри.

Чужую старую печаль, которую когда-то оставил в них мастер, и поверх нее — что-то совсем другое. Ровное. Без единой живой неровности. В застежках, среди родовых знаков, прятались крошечные устройства, откликнувшиеся на нить в руке Селин.

Для древнего украшения они были почти ничем. Пылинками.

Но именно эти пылинки сейчас убивали меня.

— Ты ставил их на обручении, — сказала я.

Септон посмотрел с нескрываемым любопытством.

— Поправлял защиту. Вы тогда были заняты княжичем.

Я вспомнила, как следила за Ярсоном. Как злилась на Селин. Как читала старые женские судьбы на серебре.

И пропустила собственную.

— Зачем убивали моих братьев? — Голос Ярсона стал совсем низким.

— Они были не нужны живыми. Нужна была война, которая заставит обе стороны просить помощи. Вы слишком долго сохраняли равновесие.

— Меня тоже собирались убить.

— Тогда — да. После турнира ваши способности к восстановлению заинтересовали других покупателей. За живого теперь дают больше. Приказы изменились.

Рикаст двинулся к нему.

— Еще один удар — и система сочтет меня погибшим, — предупредил септон. — Тогда эвакуация пройдет без отбора. Сейчас у вас есть возможность сохранить людей.

Он говорил, глядя на князя. Ко мне, к Селин, даже к Ярсону интерес его заметно ослаб: мы были предусмотрены заранее.

Рикаст чуть наклонил голову.

— Каких людей?

— Своих. Отдайте обоих заложников. Посольство подпишет свидетельство об их смерти при нападении неизвестных. Вы получите помощь против Северных земель и восстановите границы.

Я не посмотрела на Рикаста.

Я слишком боялась увидеть его лицо.

Из коридора снова донеслись крики, и по потолку простучали быстрые, одинаковые шаги.

— Не соглашайся, — сказал Ярсон. — Он все равно заберет остальных. Свидетелей здесь слишком много.

Рикаст помолчал.

— Я знаю, мальчик.

Он выдернул из кармана плоскую пластинку, надломил ее о край стола и вдавил острые половинки в стену.

Вдоль пола вспыхнули соляные жилы.

Дверь за спиной стражников заросла белой коркой. Изнутри, с хрустом, по ней поползли новые слои соли.

— На несколько минут, — сказал Рикаст. — Не больше. Они подключились к питанию всего замка. Пока капсула держится за крышу, я могу только отвоевывать куски собственного дома.

— Тогда начнем с этого, — ответил Ярсон.

Он снова взял мои руки.

• • •

У браслетов не осталось застежек. По крайней мере, таких, которые можно было открыть снаружи.

— Режь, — сказала я.

Ярсон провел пальцем вдоль серебряного ободка. Между ним и моей кожей уже выступила кровь.

— Эльс, я не смогу подвести лезвие.

— Я помогу.

— У тебя едва хватает сил стоять.

— Поэтому ты меня держишь.

Он посмотрел мне в лицо. Я вдруг поняла, чего боится этот огромный, привычный к войне мужчина. Он мог закрыть меня собой от клинка. Мог подставиться под чужой удар. Но причинить мне боль своими руками — вот к чему никто не подготовил его.

Меня тоже не готовили.

Я просто успела устать от людей, которые считали мой страх достаточной причиной решать за меня.

— Послушай. Они уже режут. Только медленнее.

Селин опустилась рядом и подставила мне плечо.

Мы ничего не сказали друг другу.

У нее дрожала рука. У меня — все остальное.

Я нашла вниманием нож. Не весь: только самый кончик, тонкий и ясный, как последняя упрямая мысль. Княжич повел его туда, где под серебром сидела чужая пылинка.

Я удержала лезвие.

И потянула металл браслета навстречу.

Боль вышла белой вспышкой. Мне показалось, что я закричала, но услышала только глухой звериный звук.

Селин крепче обняла меня за плечи.

— Еще один, — сказала я, когда смогла открыть глаза.

Ярсон был бледнее меня.

— Смотри на меня, — попросил он.

Я смотрела.

Второй браслет упал на пол. Камни покатились по плитам, щелкая, подпрыгивая. Один остановился у ноги септона.

Никакого великого освобождения не произошло. Меня мутило. Левая кисть почти не чувствовала прикосновений. Сила возвращалась крошечными болезненными толчками, как вода в пересохшее русло.