Страница 78 из 135
11. «Тот друг, которым ты был»
Вечерние трапезы, особенно тайные, занимают в истории особое, выгодное место; обедам же традиционно отводилась роль куда более скромная. И все же 30 января 1941 года прибытие в Букингемский дворец пьющего, немощного американца казалось событием не менее судьбоносным, чем явление самого Христа. Ожидая своего гостя к обеду, король и королева знали: их гость – лишь Иоанн Креститель, готовящий путь для мессии, президента Рузвельта. Если встреча пройдет успешно, она может изменить ход войны. Но если случится провал – Британия останется в полной изоляции, без надежды на дальнейшую помощь.
Поэтому прибытие Гарри Гопкинса было сопряжено и с надеждой, и с тревогой. Гопкинс был человеком больным, недавно у него обнаружили рак желудка. Но он также был доверенным советником Рузвельта по внешней политике и, по словам Черчилля, «прирожденным лидером, в котором пылал огонь демократии». Именно ему предстояло вынести вердикт: способна ли Британия выдержать полномасштабное немецкое наступление, и если нет, то стоит ли Америке вообще оказывать ей дальнейшую помощь. Донесения от американского посла-умиротворителя Джозефа Кеннеди рисовали безрадостную картину. Король писал: «Кеннеди всегда остается жестким, проницательным бизнесменом и по-прежнему мыслит категориями долларов, а не человеческих чувств»
[575]
[George VI diary. 11 October 1940. Royal Archives.]
. В своем самом скандальном комментарии от 10 ноября 1940 года посол заявил газете Boston Globe, что «с демократией в Британии покончено… возможно, и здесь тоже», – что и стоило ему поста. Но Рузвельт не спешил верить ему на слово. И потому Гопкинс получил задание выяснить, в самом ли деле, как выразился президент, «боевой дух британцев так слаб, как говорит Кеннеди»
[576]
[. Bradford. P. 333.]
.
Гопкинс и сам симпатизировал королевской чете, считая их визит в Соединенные Штаты двумя годами ранее «ошеломительным успехом» и, что важнее, полагая, что они напрочь вытеснили из памяти американцев герцога и герцогиню Виндзорских. За приятным обедом, который не смогла прервать даже воздушная тревога, он заверил своих хозяев в неизменном уважении Рузвельта. Те, в свою очередь, подчеркнули, что несгибаемый дух британского народа делает победу в долгосрочной перспективе неизбежной. Возможно, в этих словах было больше оптимизма, чем уверенности, но этого оказалось достаточно. Как позже докладывал Гопкинс президенту: «Если кто и понимает, что Британия сражается за свою жизнь, так это они. Они в полной мере осознают, что этот конфликт не похож на другие в истории Британии, и что в случае победы Гитлера и они, и весь британский народ будут порабощены на долгие годы»
[577]
[Ibid. P. 334.]
.
Уже велась подготовка к еще более тесному сближению Британии и Америки. «Хочу, чтобы Вы и Ваша семья знали: в лице моей жены и меня вы обрели самых верных друзей», – писал президент Рузвельт королю 1 мая. В письме он подчеркивал, как часто его мысли обращены к королевской чете. Этот дружеский жест ускорил заключение в начале сентября того же года соглашения «эсминцы в обмен на базы», по которому Королевский флот получал американские эсминцы в обмен на право США размещать свои базы в британских колониях, таких как Сент-Люсия, Ямайка и, естественно, в новых владениях герцога Виндзорского – Багамах
[578]
[Король отнесся к этому со смешанными чувствами. 30 декабря он сказал Хардингу: «Американцы должны понимать, что при аренде баз вопрос о суверенитете не стоит. Эти острова являются частью Британской колониальной империи, и я не намерен смотреть, как моих вест-индских подданных передают властям США». – Прим. автора.]
. И все же это не соответствовало намекам Рузвельта на то, что Америка не будет стоять в стороне и смотреть, как бомбят Британию. 5 ноября 1940 года президент был переизбран на беспрецедентный третий срок, одолев республиканца Уэнделла Уилки, но уже не с таким разгромным счетом, как прежде. Ему приходилось действовать осмотрительно и осторожно, чтобы не превратиться в «хромую утку» до конца своего срока. Но с британской – да и с мировой – точки зрения, действовать нужно было немедля, пока не стало слишком поздно.
Решающую роль играло взаимопонимание между монархом и президентом – или, как в тот день, его земным представителем. К концу обеда Гопкинс был и очарован, и убежден. Он передал королю и королеве слова о несгибаемой решимости Рузвельта сокрушить Гитлера и о его твердом намерении предоставить Британии всю необходимую для этого помощь. По его словам, они были этим «глубоко тронуты». Король, в свою очередь, ответил, «сколь высоко он ценит речи президента и… те мысли, что глубоко запали в его душу», и попросил Гопкинса передать «его самые горячие слова благодарности и признательности, а также заверения в личной дружбе». Не будь той встречи в Гайд-парке, с хот-догами и пивом, все могло бы сложиться совсем иначе.
Одним из косвенных последствий встречи Гопкинса с королевской четой стало последующее принятие Конгрессом и Сенатом закона о ленд-лизе, который предусматривал поставки вооружения и военного оборудования в обмен на аренду американцами армейских и военно-морских баз на время конфликта. И хотя против него яростно возражали республиканцы-изоляционисты, не верившие, что европейская война может затронуть интересы Америки, и опасавшиеся, что этот закон станет «самым большим шагом, который наша нация когда-либо делала к прямому участию в войне за океаном», 11 марта Рузвельт его подписал. Это означало формальный конец политике нейтралитета, которой страна придерживалась с самого начала войны.
Происходили и другие громкие кадровые перестановки. Галифакса недавно сменил на посту министра иностранных дел Иден, а самого его отправили послом в США. Король попытался преподнести это не как понижение, устроенное Черчиллем для устранения потенциального соперника, а как повышение, уверяя: «Пост моего посла в США в данный момент важнее поста министра иностранных дел здесь»
[579]
[George VI diary. 24 December 1940. Royal Archives.]
. Но Галифакс ему не верил. 24 декабря король записал в дневнике: «Он был глубоко несчастен при мысли, что покидает нас, и обеспокоен тем, что может случиться, если что-то произойдет с Уинстоном. Команда без лидера слаба, и в ней есть горячие головы. Я сказал, что его всегда можно будет отозвать»
[580]
[Ibid.]
. Пустая фантазия.