Страница 71 из 135
С Черчиллем Монктон мог быть куда более откровенным. Он изложил ему все детали фантастического заговора и махинаций Риверы, предположив, что главная опасность заключалась в том, что немцы могли инсценировать покушение на герцога и свалить вину на британских агентов. Однако он объявил: «Я должен телеграфировать герцогу на Бермуды и сообщить, что дело о предполагаемом заговоре было доведено до сведения всех компетентных ведомств здесь и что главы этих ведомств убеждены в полной безосновательности этого обвинения, а потому ему следует отправляться на Багамы в соответствии с уже достигнутыми договоренностями»
[528]
[Monckton to Churchill. 8 August 1940. Royal Archives. RA/C042A/74.]
. Ответ премьер-министра был краток: «Большая удача, что Вы оказались на месте, чтобы развеять эти странные подозрения»
[529]
[Churchill to Monckton. 9 August 1940. Royal Archives. RA/C042A/75.]
. И как в декабре 1936-го Монктон блестяще разрешил кризис отречения, так и теперь он вновь спас положение, хотя вряд ли мог рассчитывать на благодарность за свои труды. В конце концов, шла война.
Несмотря на все мемуары – Шелленберга, Уоллис, Монктона и других, где каждый, разумеется, постарался выставить себя и свои поступки в самом выгодном свете, – в повседневных деталях того, о чем, если вообще о чем-то проговаривался герцог за бокалом-другим вина и виски, остаются неизбежные пробелы. Вполне резонно предположить, что, когда его просили повспоминать о былой королевской жизни, он с удовольствием предавался рассказам о своем недолгом царствовании. И если бы такой собеседник, как его сотрапезник инфант Альфонсо, сумел выудить у него подробности о его быте в Букингемском дворце – где именно располагались его личные покои, как они соотносились с остальной частью здания и как в них можно было проникнуть, – то подобный разговор мог бы иметь жизненно важное стратегическое значение для немецкой военной машины, особенно в свете планировавшегося вторжения в Великобританию, которое было главной целью Гитлера в том году.
А потому, когда 13 сентября 1940 года его брат и невестка едва не погибли при бомбардировке Букингемского дворца, справедливо будет задаться вопросом: а не берут ли истоки этой столь точно спланированной атаки свое начало в том теплом летнем вечере, в той непринужденной беседе на португальской вилле с говорящим названием «Пасть ада»?
В конечном счете мы, возможно, и можем освободить герцога и герцогиню от наиболее сенсационных обвинений – в полномасштабном сотрудничестве с нацистским режимом. Но имеющиеся против них улики позволяют предположить, что их действия в Испании и Португалии, будь то по неосторожности или из-за двойственного отношения к стране, которой Эдуард когда-то правил, иначе как изменой назвать нельзя. И когда они плыли на Багамы, к своей нежеланной синекуре, они могли утешать себя лишь тем, что их ждет жизнь в скучной безопасности, а не тюремная камера.
Но на их родине ситуация была критической. И хотя измученная, изолированная страна молилась о чуде, никаких признаков его явления не наблюдалось.