Страница 54 из 135
[395]
[Наедине (фр.).]
» и «не осмелится встретиться один на один», а непременно потребует, чтобы его сопровождал Говард-Вайз. Если же встреча все-таки состоится, настаивал герцог, Монктон тоже должен на ней присутствовать: «Я надеюсь, эта встреча может стать лучшим и, во всяком случае… финальным раундом в той серии поединков, в которых мы с Вами участвовали последние три года»
[396]
[Duke of Windsor to Monckton. 17 November 1939. Dep Monckton Trustees 17.]
. Впрочем, этому поединку mano-a-mano
[397]
[Один на один, лицом к лицу (лат.). Изначально термин использовался для описания поединка двух матадоров на корриде, но со временем стал означать любую прямую и решительную конфронтацию двух противников.]
так и не суждено было состояться.
Тогда герцог возложил надежды на Айронсайда, которого считал «сильной личностью», пытаясь склонить его на свою сторону и прося изложить его дело королю. Он с сарказмом заметил, что «вторая линия обороны в лице королевы Елизаветы по своей мощи не уступает линии Мажино, так что Айронсайд, подобно Гитлеру, может столкнуться с задачей посложнее, чем он себе представляет». И хотя он уверял, будто не желает втягивать генерала в «частную семейную распрю»
[398]
[Duke of Windsor to Monckton. 19 November 1939. Dep Monckton Trustees 17.]
, от его былого дружелюбия и готовности к сотрудничеству не осталось и следа. Их место заняла холодная решимость свести старые счеты.
В конце концов стороны пришли к компромиссу. Герцогу разрешили посещать британские войска, но лишь при наличии веской причины для визита и с одобрения вышестоящего начальства. «Я добился своего», – хвастался он Монктону, но тут же с досадой добавлял: «Правда, былой пыл в работе, естественно, поубавился, и я, по правде говоря, продолжаю лишь потому, что эта роль больше всего устраивает и герцогиню, и меня». Эгоцентризм, как и всегда, брал верх.
Когда в начале декабря король нанес визит во Францию, его брату настоятельно посоветовали держаться на почтительном расстоянии. Уоллис так прокомментировала это своей тете: «Все это так по-детски… в английском сознании все еще живет дух соперничества – вот и приходится прятаться, чтобы избежать конкуренции»
[399]
[. Bloch. The Reign & Abdication of Edward VIII. P. 150.]
. Во время этой же поездки король, подстрекаемый Хардингом, и принял решение об отставке Хор-Белиша по причине его некомпетентности. Это решение далось ему легко: монарх и без того недолюбливал своего военного министра. Еще 11 октября он записал в дневнике: «Хор-Белиша всегда норовит опередить своих экспертов-советников, если только может. Он падок на внимание и жаждет личной славы»
[400]
[George VI war diary. 11 October. Royal Archives.]
.
Роковым для Хор-Белиша стало его участие в так называемом деле о ДОТах, когда он публично раскритиковал медленные темпы строительства ДОТов для британских экспедиционных сил. Это и послужило причиной его падения, не в последнюю очередь из-за процветавшего в верхах скрытого (а порой и явного) антисемитизма. Тот факт, что в итоге он оказался прав, уже не мог спасти его карьеру. 5 декабря Хардинг туманно намекал жене: «Е[го] В[еличество] был ужасно огорчен известным Вам инцидентом, но сегодня он, кажется, в лучшем расположении духа. Не думаю, что на этом все закончится, ибо настроения там, наверху, так сильны против этого лица, что его положение, я бы сказал, становится почти невозможным»
[401]
[Hardinge to Helen Hardinge. 5 December 1939. Hardinge Papers. U2117 (Acc 2866).]
.
В январе 1940 года, на волне недовольства его работой, Хор-Белиша был отправлен в отставку
[402]
[Немногие сожалели о его уходе – разве что Ченнон. Паунолл описал Хор-Белиша как «безвестного, пустоголового шарлатана, политического еврейчика», невыгодно противопоставляя его «великому джентльмену» Горту. – Прим. автора.]
. Та легкость, с которой это было проделано, свидетельствовала о многом: и о том, что Хардинг оставался самым искусным в политических интригах личным секретарем, и о том, что король, очевидно попавший под его влияние, был не прочь подыграть его желаниям. Как выразился Ченнон, «на отставке Лесли настоял сам король… подначиваемый и королевой, и герцогом Глостерским»
[403]
[. Cha
. И хотя сам мемуарист был другом Хор-Белиша и люто ненавидел Хардинга, которого прозвал «Черной крысой»
[404]
[6 мая Ченнон язвительно заметил, что «“Черная крыса” становится все опаснее и уже видит себя правителем страны». – Прим. автора.]
, нет причин сомневаться в достоверности его свидетельств. Когда-то подобный шаг сочли бы эпохальным событием, но теперь стало ясно: в военное время власть монарха лишь возрастает. Важнейшие кадровые решения могли приниматься им быстро и единолично.
Одним из тех, кто пострадал от этих событий, стал герцог Виндзорский. При всех его изъянах, в его словах о том, что он «изгнан из сердец своих сограждан» и что с ними с Уоллис обращаются, как с «крысами, запертыми в ловушке до конца войны»
[405]
[2 January 1940. Dep Monckton Trustees 18.]
, была своя горькая правда. Он старался вести себя примирительно, но та стена враждебности, на которую он наткнулся, не оставила ему никаких иллюзий: элита его никогда не примет и не простит, пусть даже простая публика и оказывала ему куда более теплый прием.
Эта пара, изголодавшаяся по уважению и вниманию, была легкой добычей для любого, кто был готов им это дать. И потому не было ничего удивительного в том, что в начале 1940 года немецкий посол в Гааге с гордостью докладывал своему начальству в Берлине, что теперь у него есть «прямой выход на герцога Виндзорского»
[406]
[. Ziegler. King Edward VIII. P. 414.]
.