Страница 52 из 135
[Письмо Хардинга Говарду-Вайзу заканчивалось рукописной припиской: «Король очень сожалеет, что сваливает его на Вас, но он полностью уверен в Вашем такте и умении держать ситуацию под контролем». – Прим. автора.]
, но он, вместо того чтобы спорить или возмущаться, сносил все унизительные удары с безропотным спокойствием. И те, кто знал его давно, невольно задавались вопросом: какую игру он ведет на самом деле?
Возвращение блудного герцога ничуть не впечатлило Хардинга. Эти двое питали друг к другу сердечную ненависть еще с 1936 года, когда один был монархом, а другой – его личным секретарем, и их нынешняя встреча была столь же безрадостной. 17 сентября Хардинг писал жене, извиняясь за свой «довольно сварливый» нрав и объясняя его присутствием Эдуарда. «Мои нервы совершенно истощены, – жаловался он, – и я пытаюсь успокоить их с помощью еще большей дозы [герцога Виндзорского], – но тщетно». Далее он излагал желание Эдуарда сперва совершить турне по стране, а уж потом отправляться в Париж. Некоторые правительственные чины были готовы пойти ему навстречу («Хорас Уилсон и Хор-Белиша проявили большую готовность согласиться»), но, к облегчению Хардинга, «Айронсайд
[377]
[Генерал Эдмунд Айронсайд, начальник Имперского Генерального штаба. – Прим. автора.]
и слышать об этом не захотел. Он сказал, что до конца недели отправит герцогу приказ немедленно отбыть к месту службы в Париж!». Личный секретарь по-прежнему не доверял своему бывшему господину, а уж тем более герцогине. «Ему (герцогу) не станут доверять никаких секретов из-за
ее
общеизвестной ненадежности. По-моему, это весьма разумное решение»
[378]
[Hardinge to Helen Hardinge. 17 September 1939. Hardinge Papers. U2117 (Acc 2866).]
. Даже издалека, гостя у Меткалфов, герцогиня Виндзорская продолжала вселять ужас в высшие эшелоны британского общества.
29 сентября Эдуард и Уоллис вернулись во Францию, и герцог был готов приступить к службе в Венсене под началом генерал-майора Ричарда Говарда-Вайза, известного также под прозвищем «Вомбат». 2 октября он в прекрасном расположении духа писал Монктону, что, если не считать «отвратительно бурной переправы», он рад снова оказаться во Франции и намерен остаться в Париже. «Мне придется довольно часто отлучаться, разъезжая по разным районам, – комментировал он, – но зато у нас тут отличный винный погреб».
Политических дискуссий он старательно избегал, сделав лишь одно исключение: «Мне не понравился тон вчерашнего выступления [Черчилля]
[379]
[Черчилль описал намерения России как «загадку, окутанную тайной и помещенную в еще большую загадку». – Прим. автора.]
. Понятия не имею, во что выльются нацистско-советские мирные инициативы и в какой форме их преподнесут, но, по-моему, чистое безумие и предательство по отношению к народу – слепо следовать линии Уинстона и даже не сделать вида, что мы их изучаем». Он также выразил надежду на скорую встречу с Монктоном, поскольку «хотя и следует проявлять величайшую осторожность, есть многое, о чем нужно поговорить, но нельзя написать»
[380]
[Duke of Windsor to Monckton. 2 October 1939. Dep Monckton Trustees 17.]
.
Герцог, вероятно, воображал, что его новая роль – не более чем синекура
[381]
[Синекура (от лат. sine cura – «без заботы») – хорошо оплачиваемая должность, не требующая особого труда или почти не связанная с какими-либо обязанностями.]
, дающая возможность позировать для фотографов с серьезным видом в красивой униформе. Однако у «Вомбата» и его окружения на этот счет были совсем другие планы. Хардинг в письме к Говарду-Вайзу ясно дал понять, что прибегать к услугам Эдуарда следует лишь в исключительных случаях. Он писал, что любые визиты герцога в штаб-квартиру «должны совершаться только по особой надобности и что [Эдуард] должен получить приказ вернуться тотчас же по выполнении своей задачи; ему не должно быть дозволено бесцельно слоняться, где ему вздумается»
[382]
[Alec Hardinge to Sir Richard Howard-Vyse. 20 September 1939. Royal Archives. RA KEVIII, Box 3.]
.
Существует предположение
[383]
[В частности, сделанное Майклом Блохом в его книге «Секретное досье герцога Виндзорского» (The Secret File of the Duke of Windsor). – Прим. автора.]
, что отдел Говарда-Вайза на самом деле был неформальной разведывательной структурой, созданной для шпионажа за французскими союзниками. Британцы не доверяли своим товарищам по оружию, считая их излишне скрытными и склонными чинить препятствия, – от главнокомандующего, генерала Гамелена, и до самых низов. Присутствие такой громкой фигуры, как герцог Виндзорский, мешало французам препятствовать «ознакомительным» вылазкам союзников в свои тылы, не рискуя при этом спровоцировать дипломатический скандал. Начальник штаба миссии, бригадир Дэви, описал это не иначе как «поистине божественный дар – возможность посетить французский фронт»
[384]
[. Bloch. The Reign & Abdication of Edward VIII. P. 147.]
.
Октябрь 1939 года Эдуард начал на удивление энергично. Вместе с Меткалфом он проехал 800 миль вдоль линии Мажино, главной оборонительной твердыни Франции, и скрупулезно составлял отчеты для Айронсайда. В них он отмечал и удручающее состояние обороны, из-за которого все разговоры о французском военном превосходстве и неприступности казались фарсом, и крайне низкий моральный дух солдат. Войска, по его словам, были поглощены внутренними распрями и казались совершенно не готовыми к войне. Метко окрестив главнокомандующего Гамелена «слабой сестрой» (в семейных ссорах он набрался в этом изрядного опыта), Эдуард пришел к выводу, что у французов нет ни единого шанса выстоять против полномасштабного немецкого наступления. Военное министерство получило его донесения и… проигнорировало их, списав все на желание герцога создать проблемы. Эта ошибка окажется роковой, но предвзятое отношение к герцогу было так велико, что даже его дельные советы воспринимались с крайним подозрением.
Тем не менее в твердой уверенности, что он меняет ход истории, герцог пребывал в самом лучшем расположении духа со времен отречения. Меткалф восхищался его «великолепной формой» и называл «совершенно очаровательным спутником», правда, с одной оговоркой: как только дело доходило до оплаты счетов, врожденная скупость герцога делала его
«невыносимым»
[385]
[. Ziegler. King Edward VIII. P. 409.]
. И все же даже малейшие его проступки воспринимались как проявление неблагонадежности. Случайная встреча с герцогом Глостерским, служившим офицером связи при лорде Горте
[386]