Страница 22 из 135
И хотя королю сообщили о планах его брата посетить Германию лишь 3 октября, пресса уже вовсю разносила слухи. Еще 13 сентября Уоллис подтверждала их в письме к тете Бесси: «Мы и впрямь планируем поехать туда, чтобы изучить жилищные и рабочие условия, поскольку герцог помышляет о какой-то деятельности в этом направлении». Она с восхищением назвала Бедо «первым джентльменом Германии» и выразила надежду, что визит будет интересным. И пусть она и приписала в конце: «это секрет, так что молчи»
[133]
[. Bloch. Wallis and Edward. Letters, 1931–1937. P. 143.]
, она прекрасно понимала, что, когда новость прогремит, в Англии ее встретят с ужасом.
Появившийся 3 октября пресс-релиз был предсказуемо провокационным. В нем с напускной важностью говорилось: «В соответствии с июньским обещанием герцога Виндзорского информировать прессу о любых интересных планах и передвижениях, Его Королевское Высочество доводит до всеобщего сведения, что он и герцогиня в ближайшем будущем намерены посетить Германию и Соединенные Штаты с целью изучения жилищных и рабочих условий в этих двух странах». Тотчас же было начато расследование в отношении организаторов. В результате нацистский деятель Роберт Лей, глава «Арбайтсфронта» и тот самый человек, на которого Бедо так отчаянно пытался произвести впечатление, был охарактеризован службами безопасности как «пьяница, ранее обитавший в кёльнском борделе»
[134]
[. Bradford. P. 335.]
.
Поступки Эдуарда были восприняты королем, королевой и всем двором как прямой вызов монаршей власти, особенно его намерение посетить Америку. Такой визит был исключительной прерогативой правящего монарха, и этот план лишь укрепил подозрения, что герцог метит на роль «короля в изгнании». Георг VI в разговоре с Монктоном назвал эту новость «неожиданностью, причем очень скверной», и сделал все, что было в его силах, чтобы сорвать хотя бы американскую часть турне. В письме к матери он сообщал: «Я велел своим послам, чтобы персонал посольств не оказывал ему никакой официальной поддержки… мир и так в очень тревожном состоянии, и без того хватает забот». И с горечью добавил: «Д., кажется, все отчетливее маячит на горизонте»
[135]
[. Shawcross. Queen Elizabeth. P. 425.]
.
Фиппса отправили к Эдуарду с особой миссией: отговорить его быть самим собой. В своем отчете он докладывал: «Я предостерег Его Королевское Высочество, что немцы – непревзойденные мастера пропаганды и что они без промедления используют любое его слово или действие в своих целях». Герцог, однако, остался невозмутим. «Он заверил меня, что прекрасно все понимает, будет предельно осторожен и не станет произносить никаких речей». Но даже если это и было правдой, последняя строка в отчете Фиппса звучала как зловещее предзнаменование: «Герцогиня вчера вечером сообщила одному из моих сотрудников, что в Германии их будет принимать сам герр Гитлер»
[136]
[Phipps telegram to Foreign Office. 5 October 1937. FO 1093.]
.
Вопрос о том, кто такой Бедо и каковы его истинные цели, встал со всей остротой. 17 октября сэр Джордж Огилви-Форбс, советник британского посольства в Берлине, докладывал Ванситтарту, что его американский коллега, Прентисс Гилберт, видит в действиях Бедо корыстный умысел: тот жаждет получить признание от правительства США во время визита герцога. Это, в свою очередь, заставило бы обращаться с Уоллис со всеми почестями, подобающими Ее Королевскому Высочеству. Гилберт также подметил: «Американские корреспонденты, доселе с упоением расписывавшие в ярких красках пошлые тривиальности из жизни супружеской четы, что так радовало любителей вульгарности, теперь решили, что ЕКВ вышел на политическую арену, и намерены развивать именно этот аспект».
Не менее язвительно Гилберт отозвался и о деловых мотивах Бедо, которые, по его убеждению, сводились к желанию продать свою систему повышения производительности немецкому правительству. «Совершенно ясно, – заявил он Огилви-Форбсу, – что этот тип “курирует” ЕКВ и, по всей видимости, оплачивает его заграничные турне». Намекая на будущие поездки, включая визит в Швецию, где герцога планировали свести с миллионером, мечтавшим о достижении всеобщего мира через согласование трудовых затрат
[137]
[Аксель Веннер-Грен, которого подозревали в симпатиях к нацистам и который со временем стал куда более значимой фигурой в жизни Эдуарда и Уоллис. – Прим. автора.]
, Гилберт сообщил, что «[Бедо] договорился до того, что выразил мнение, будто ЕКВ со временем может стать “спасителем” монархии!». Прочитав это, Огилви-Форбс пометил в своих записях: «мучительное чтение» и «не мешало бы приглядывать за деятельностью мистера Бедо»
[138]
[George Ogilvie-Forbes to Sir Robert Vansittart. 17 October 1937. National Archives. FO 954/33A.]
.
По словам сэра Рональда Линдси, британского посла в США, король и королева испытывали «крайнюю нервозность» из-за выходок Эдуарда. Сам Линдси полагал, что «его театральные заигрывания с публикой и эти визиты с инмпекцией, [хоть и являются] поверхностными и, без сомнения, довольно неискренними, тем не менее свидетельствуют о его готовности бороться за популярность»
[139]
[. Vincent. P. 582.]
. Он настаивал, что к герцогу следует относиться со всем уважением и достоинством, подобающим его сану. Однако король, Хардинг и Ласселс придерживались иного мнения: они в ярости клеймили Эдуарда как международный позор, который ищет общества симпатизантов нацизма лишь для того, чтобы попытаться вернуть себе былое влияние.
Но куда большее впечатление на Линдси произвела королева. Вместо того чтобы кипеть праведным гневом, она говорила «с острой болью и страданием, которые были так простодушно выражены и глубоко прочувствованы». Она призналась, что испытывает не столько гнев, сколько горе, и, несмотря ни на что, по-прежнему привязана к «Дэвиду». «Он так изменился, – с печалью добавила она, – а ведь когда-то он был так добр к нам». Линдси писал: «При всей своей доброте она не проронила ни единого слова в защиту “той женщины”… и я был ею глубоко тронут»
[140]
[Ibid. P. 616–621.]
.