Страница 131 из 135
На следующий день состоялась еще одна встреча братьев, на которой они, по свидетельствам, «обсудили все дело очень тщательно и спокойно». Герцог заявил, что теперь он счастливо женат и что никогда не смог бы достойно исполнять свой монарший долг без жены рядом. На это король, не сдержав гнева, возразил: «Вы повергли в глубокий шок всех и здесь, и в Империи… Вы не прислушались ни к семье, ни к друзьям, ни к советникам, и не задумались о последствиях своего поведения». Затем Эдуарду было объявлено, что любая служба под эгидой короны для него отныне невозможна, учитывая его бывший статус монарха. И ему напомнили – словно он и сам этого не знал, – что пост на Багамах был придуман лишь для того, чтобы убрать его из Европы на время войны.
О том, как герцог воспринял эти заявления, король в дневнике умолчал. Равно как и о том, какова была его реакция, когда бывший конюший, Улик Александер, сообщил ему, что постоянное проживание за границей остается непременным условием для его будущих визитов, пусть и дозволяемых с неохотой и из покровительственного снисхождения.
Самый же подробный отчет о мыслях и настроениях герцога во время визита был получен из его беседы с Ласселсом 9 октября. Двое мужчин не виделись почти десять лет, и застарелая вражда, существовавшая между ними – хотя и исходившая больше от личного секретаря, чем от бывшего монарха, – была отставлена в сторону на те «очень дружеские» полтора часа, что длился их разговор. Как и в беседах с королем, Эдуард держался безупречно вежливо, даже когда Ласселс излагал ему суровые истины, подобно Барсуку, который отчитывает мистера Тоуда (Жаб)
[964]
[Мистер Тоуд (Жаб) и Барсук – персонажи знаменитой детской книги Кеннета Грэма «Ветер в ивах» (1908). Мистер Тоуд – богатый, тщеславный и безрассудный повеса, а строгий и мудрый Барсук – его старший друг, который постоянно пытается наставить его на путь истинный.]
за его мотовство и безответственность.
Ласселс доложил королю: «Я всегда старался говорить герцогу правду… хотя это и неприятно говорить любому мужчине о его жене; мое убеждение заключалось в том, что, если бы герцогиня была принята королевой Марией и Вашим Величеством, общественное мнение в целом отреагировало бы очень неблагоприятно и даже опасно, хотя я не мог отрицать, что, конечно, было бы меньшинство, которое думало бы иначе»
[965]
[Lascelles to George VI. 9 October 1945. Royal Archives. RA/042A/350.]
. Хотя он и признал, что «это было в первую очередь семейное дело, в котором [его] мнение не имело значения», он заявил, что «если бы герцогиня была официально “принята”, это оказало бы очень пагубное, если не опасное, влияние на общественное мнение как здесь, так и по всей Империи».
С холодной прямотой Ласселс напомнил своему бывшему нанимателю, что «одним из проклятий королевского сана является то, что в этом мире один закон для королей, а другой – для простолюдинов». Эдуард воспринял это «вполне хорошо», но попытался возразить, что «несправедливо дискриминировать его жену – господин такой и господин сякой тоже были замешаны в разводах, и все же их принимают», и что теперь его следует считать частным лицом. Но Ласселс был неумолим: «Нет, вы никогда не сможете быть частным лицом. Это бремя королевского сана – если вы родились королем, вы остаетесь королем до дня своей смерти, даже если вы стали экс-королем… я не утверждаю, что это справедливо и правильно, но это так»
[966]
[Ibid.]
.
После того как его жена была столь недвусмысленно унижена, разговор перешел к возможности будущего трудоустройства герцога в какой-либо из британских колоний. Ласселс прибег к метафоре: «Британская империя – она как часы на каминной полке. Их нужно поддерживать в рабочем состоянии, но механизм у них довольно хрупкий, и с годами он становится лишь уязвимее. Мы, так сказать, сотни раз разбирали эти часы, изо всех сил пытаясь втиснуть в них лишнее колесико – колесико экс-короля. И каждый раз убеждались, что, не повредив механизма, этого сделать невозможно».
«На Багамах-то колесико подошло идеально», – без тени смущения парировал герцог.
«Что до Вашего губернаторства, – отвечал Ласселс, – никто и не спорит, что Вы были хорошим губернатором и справились на удивление хорошо. Но Ваше назначение на Багамы было экстренной мерой, решением проблемы, куда девать Вас на время войны. Эксперимент удался один раз, но повторять его небезопасно»
[967]
[Lascelles diary. 9 October 1945.]
.
И прежде чем Эдуард успел возразить, Ласселс сменил тон на сердечный: «До сих пор я говорил с Вами совершенно безлично и в общих чертах. Я сказал Вам ровно то, что сказал бы и нынешнему королю, объяви он вдруг о намерении передать трон принцессе Елизавете и спроси, не найдется ли для него другой работы в Империи. Но теперь я хочу обратиться к Вам с
личной
мольбой. В 1936 году Вы принесли великую жертву ради дамы, ставшей Вашей женой… не могли бы Вы теперь принести еще одну жертву, на сей раз – ради Вашего брата? Того, кто девять лет назад, чтобы Вы могли жить своей жизнью, взвалил на себя самую тяжкую ношу в мире – ношу короля Англии… неподъемное бремя пожизненных забот, обязанностей и труда, – бремя, к которому Вы готовились всю жизнь, а он – ни дня. Не могли бы Вы теперь попытаться облегчить ему жизнь, а не усложнять ее? Вы ведь знаете, что Ваш брат отказывается принять герцогиню лишь потому, что уверен: таков его долг. Вы знаете, что он не может предложить Вам официальный пост, ибо убежден, что в конечном счете это навредит Империи. Вы знаете, что Ваша идея быть “младшим братом” при короле просто неосуществима. Не станет ли благородным жестом с Вашей стороны – принять наконец эти факты раз и навсегда и перестать смущать короля, вновь и вновь поднимая эти вопросы, от чего никому нет никакой пользы?»
[968]
[Lascelles to George VI. 9 October 1945. Royal Archives. RA/042A/350.]
Сам того не желая, Ласселс обнажил слабость королевской семьи. «Фирма» могла унижать герцога, покровительствовать ему и слать высокомерные письма, отказывая в привилегиях и милостях. Но его нельзя было просто вышвырнуть. Возможно, всем стало бы куда удобнее, откажись он от титула со всеми его атрибутами и заживи жизнью частного лица. Но, как позже обнаружит его правнучатый племянник, королевский титул – это пожизненное заключение без права на условно-досрочное освобождение. И если его главные члены отказываются вести себя пристойно, с ними почти ничего нельзя поделать.