Страница 126 из 135
Ни премьер-министр, ни монарх не встретили День Победы с тем головокружительным восторгом, что охватил нацию и который так точно выразил Ноэл Кауард, назвав его «величайшим днем в истории [страны]»
[926]
[. Payn and Morley. P. 29.]
. Оба были изнурены до предела бременем своих обязанностей. Гарольд Николсон, глядя на кадры кинохроники, отмечал «иссохшее и изборожденное морщинами» лицо короля и замечал, что попытки совладать с заиканием заставляли его нервно подергиваться. Король и сам знал, что не может явить миру то безмятежно-счастливое выражение, которого от него, возможно, ждали, но чувствовал, что притворяться невозмутимым выше его сил.
В ту ночь он записал: «День, которого мы так долго ждали, наконец настал, и мы можем с благодарностью оглянуться на Господа, ибо наши невзгоды наконец позади. Больше не будет страха бомбежек, не будет жизни в бомбоубежищах. Но впереди еще война с Японией и восстановление страны, что сулит нам немало головной боли и тяжкого труда на годы вперед»
[927]
[George VI diary. 8 May 1945. Royal Archives.]
. Его письма и записи в дневнике тоже проникнуты пессимизмом; он писал Глостеру: «Я чувствую себя совершенно выгоревшим», – и отмечал, что «устал от всего этого» и что ему «трудно радоваться или расслабляться, ведь впереди еще столько тяжелой работы»
[928]
[George VI diary. 18 May 1945. Royal Archives.]
.
Отсутствие триумфаторства имело три причины. Первая – продолжавшаяся война с Японией на Дальнем Востоке. Вторая – недавняя смерть Рузвельта. И, наконец, третья – неотвратимость новой конфронтации с братом, которая была для него тем самым воплощением «тяжелой работы».
В начале 1945 года, когда победа в Европе казалась уже неминуемой, главной заботой короля стало достойное чествование Черчилля. Он предложил наградить его орденом Подвязки. Премьер-министр, хоть и был «глубоко тронут и польщен», возразил, сославшись на то, что ему было бы неуместно принимать такую награду, оставаясь на посту, но уточнил, что согласился бы на нее лишь по выходе на пенсию и по представлении своего преемника. Разочарованный король ответил: «Я чувствую, что страна ждет от меня высокой награды для вас – награды, которую она сочтет достойной данью за все ваши труды в этой войне и которая при этом позволит вам остаться в Палате общин»
[929]
[George VI to Churchill. 24 December 1944. Churchill Archives. CHAR 20/136/23-24.]
. Но он принял точку зрения Черчилля
[930]
[Позже Черчилль все же будет награжден орденом Подвязки – Елизаветой II, 23 апреля 1953 года. – Прим. автора.]
.
Герцог Виндзорский же, которому подобных почестей не предлагали, казалось, был почти раздосадован перспективой скорой победы. 17 января он брюзжал в письме к Галифаксу: «Европейские новости в последнее время удручают. И хотя ситуация в Бельгии и Люксембурге, похоже, под контролем, немецкое контрнаступление, повлекшее за собой тяжкие потери среди союзников, боюсь, лишь затянет войну. Я всегда опасался, что освобождение Франции, и особенно Парижа, породит и в Британии, и в Америке волну преждевременного оптимизма, который разобьется о линию Зигфрида. Увы, мои предположения оказались верны». Объявив о своем намерении покинуть Багамы в середине апреля, он изложил Галифаксу и свой взгляд на мировые дела: «Как удручающе наблюдать, что чем ближе мы к так называемой победе, тем глубже становится пропасть между правыми и левыми, между консерватизмом и коммунизмом во всех странах»
[931]
[Duke of Windsor to Halifax. 17 January 1945. Halifax Papers. HALIFAX A4/410/4/18.]
. Такая проницательность, несомненно, сослужила бы ему дурную службу, получи он когда-нибудь желанный посольский пост, но, к счастью, этого не случилось.
Посол решительно отреагировал на почти пораженческие настроения герцога. «Военные новости обнадеживают, и дядя Джо
[932]
[Дядя Джо (англ. Uncle Joe) – прозвище Иосифа Сталина, которое было популяризировано западной, в особенности американской и британской, пропагандой во время Второй мировой войны с целью представить советского диктатора в более дружественном и «семейном» свете как союзника.]
и впрямь взялся за дело!» Большую часть его письма можно было счесть завуалированным упреком в адрес предполагаемых – и прискорбных – прогерманских симпатий Эдуарда. «Я постоянно задаюсь вопросом, как немецкая публика – которая, должно быть, годами верила, что все будет хорошо, – может теперь примирить свое нынешнее положение со слепой верой в фюрера… вот это возмездие». И он многозначительно заключил: «В целом… критика британской политики, похоже, пока не привела к возрождению старого изоляционистского духа… надеюсь, что, когда мы будем иметь удовольствие вновь Вас увидеть, лик войны еще больше изменится и позволит ожидать хорошего финала»
[933]
[Усмиренный герцог ответил 20 марта: «Военные новости, безусловно, обнадеживают; если бы только нацисты выбросили белый флаг до того, как будут принесены в жертву еще многие тысячи наших людей». – Прим. автора.]
[934]
[Halifax to Duke of Windsor. 28 January 1945. Halifax Papers. HALIFAX A4/410/4/18.]
.
Послевоенный прием герцога в Британии оставался под большим вопросом. Ласселс докладывал, что король не желает даже рассматривать этот вопрос до начала 1945 года и в любом случае непреклонен в своем отказе принимать Уоллис. Черчилль пытался донести это до Эдуарда как можно тактичнее, но 12 февраля получил в ответ высокомерное письмо, в котором тот заявлял о своем намерении избегать родной страны. «Упорство моей матери в ее отношении к моей жене, которое, как вы намекаете, отражает мнение подавляющего большинства британской нации… делает для нас предпочтительным не ехать в Великобританию в настоящее время. Мы определенно не желаем излишне подставляться под оскорбления, которых можно так легко избежать, выбрав другой путь на Европейский континент». Затем он изложил предполагаемый график своего отъезда с Багамских островов: 15 марта – официальное уведомление об отставке, в середине апреля – сам отъезд, когда они с Уоллис отправятся в Соединенные Штаты.