Страница 12 из 135
. На долгие годы миссия по сохранению теплых отношений между братьями стала для Монктона делом всей его жизни – и официальной, и частной.
Тем не менее новый король не замедлил очистить двор от сомнительного окружения своего брата. Первой под удар попала Эмеральд Кунард, одиозная подруга Эдуарда, именовавшая его не иначе как «Божественным Величеством», – ей было указано на дверь. Королева Мария писала своему кузену, принцу Павлу Югославскому: «Боюсь, она принесла Дэвиду немало вреда… Полагаю, никому из нас, да и вообще никому в свете, не следует с ней встречаться»
[45]
[. Bradford. P. 296.]
. Участь изгнанника постигла и верного лорда-в-ожидании
[46]
[Лорд-в-ожидании (англ. Lord-in-Waiting). – придворная должность в британском королевском дворе. Лорды-в-ожидании являются представителями аристократии и исполняют церемониальные обязанности, сопровождая монарха на официальных мероприятиях.]
Эдуарда, Перегрина «Перри» Браунлоу. Впрочем, его отставка была продиктована не столько моральными соображениями, сколько его непроходимой глупостью. Позднее, в насмешливой отсылке к его родовому имению, за ним закрепилось прозвище «Линкольнширский гандикап»
[47]
[Прозвище «Линкольнширский гандикап» (англ. Lincolnshire Handicap) – это изощренная аристократическая шутка. С одной стороны, Lincoln Handicap – это название известных скачек, что отсылает к поместью лорда Браунлоу в Линкольншире и его принадлежности к высшему свету. С другой стороны, английское слово handicap означает «помеха, препятствие, недостаток». Таким образом, прозвище остроумно намекало, что сам лорд Браунлоу, будучи «из Линкольншира», является для себя и для двора помехой, или «тормозом», из-за своей глупости.]
.
Герцог Виндзорский томился в Австрии, скучая от вынужденного безделья. Даже его ближайший наперсник, Эдвард «Фрути» Меткалф, признавал: «если он сидит без дела, то становится невыносимо угрюмым и раздражительным, и с ним очень нелегко»
[48]
[Fruity Metcalfe to Alexandra Curzon. 17 February 1937 // Donaldson. P. 314.]
. Чтобы развеять тоску, герцог нашел себе занятие: он звонил младшему брату и учил его править страной. Беда, как отмечал Монктон, была в том, что «эти советы зачастую шли вразрез с рекомендациями, которые король получал от своих официальных советников в правительстве».
Заикание короля часто заводило беседы в тупик, и Эдуард беззастенчиво пользовался преимуществом своей беглой речи. Монктон отмечал этот разительный контраст: «герцог Виндзорский был особенно быстр в суждениях и принятии решений и блестяще вел телефонные разговоры, тогда как король Георг VI не обладал такой же быстротой и страдал от дефекта речи»
[49]
[Dep Monckton Trustees 15.]
. Казалось, Эдуард вознамерился добиться своего, подавляя брата смесью обаяния и нахрапистости. Неудивительно, что вскоре король просто перестал брать трубку. Меткалф стал свидетелем потрясения герцога, когда тому сообщили, что брат сможет поговорить с ним не раньше следующего вечера, «поскольку он слишком занят, чтобы говорить в другое время». Выражение его лица Меткалф описал одним словом: «жалкое»
[50]
[. Bradford. P. 306.]
.
Главными предметами обсуждения оставались деньги и королевский статус Уоллис. Согласно соглашению, заключенному между братьями во время отречения, герцогу Виндзорскому полагалось ежегодное содержание в размере 25 000 фунтов стерлингов. Эта сумма должна была выплачиваться непосредственно из личных средств монарха, а не из государственной казны, что позволяло сохранить вопрос в рамках семьи и избежать упреков в субсидировании Уоллис за счет налогоплательщиков. Однако, как отмечал Монктон, «советы, которые получал король, мешали ему дать то немедленное и безусловное обещание, которое он сам хотел бы дать, и это пробуждало в герцоге подозрительность»
[51]
[Dep Monckton Trustees 15.]
.
Ситуацию усугубила утечка в прессу деталей финансового соглашения, что, по словам самого короля, «очень его встревожило». В сердцах он жаловался герцогу: «Я ведь никому не говорил, что мы вообще что-то подписывали… а теперь это стало достоянием общественности, и в самый неподходящий момент, когда как раз решается вопрос с Цивильным листом». Прекрасно понимая, с кем имеет дело, он перешел в наступление: «Неизбежно всплывут вопросы о сбережениях из герцогства Корнуолл, сделанных до твоего совершеннолетия, – уже ходят слухи, что ты скопил из этого источника огромную сумму. Ты должен сказать мне, правда ли это, ведь когда я подписывал бумаги в Форте, я исходил из того, что ты останешься практически без средств к существованию»
[52]
[George VI to Duke of Windsor. 2 February 1937. Royal Archives. RA/C042A/001A.]
.
Эдуард вспылил, как и всегда, когда речь заходила о деньгах и его чести. «Так ты теперь намекаешь, что я ввел тебя в заблуждение относительно своего финансового положения. Да, я, разумеется, умолчал о сбережениях, сделанных в бытность принцем Уэльским, но я действительно говорил, что мое положение плачевно, и это чистая правда, если учесть тот статус, который мне предстоит поддерживать, и то, от чего я отказался. А теперь ты требуешь, чтобы я отчитался о своих личных средствах? Я не стану этого делать по двум причинам. Во-первых, сумма в 25 000 фунтов, которую ты обязался мне платить, если парламент откажется включить ее в Цивильный лист, была продиктована не величиной моего состояния, а исключительно соображениями приличия – как самый минимум, подобающий в таких обстоятельствах. Мы все тогда были уверены, что парламент выделит хотя бы столько. И не по моей вине они теперь идут на попятную.
А во-вторых, я убежден, что было бы грубейшей ошибкой раскрывать личные средства любого члена королевской семьи перед Специальным комитетом. Это лишь смутит тебя и твоих советников, если из-за меня вам придется отвечать на вопросы по этому поводу». Затем, с едва скрываемой угрозой, он добавил: «Я свою часть сделки выполнил, и я уверен, ты выполнишь свою… Мне было бы искренне жаль, да и было бы просто нелепо ссориться из-за этого, – но должен сказать тебе со всей откровенностью: я полагаюсь на то, что ты сдержишь свое обещание»
[53]
[Duke of Windsor to George VI. 21 February 1937. Royal Archives. RA/GVI/PRIV/01/02/05.]
. И в довершение всего он предложил брату арендовать у него Сандрингем и Балморал за те самые 25 000 фунтов – расчетливое оскорбление, которое достигло цели и привело нового монарха в ярость.